Вторая жена
Шрифт:
— Переодеться только… и паспорт! — хоть это Набиль у меня не забрал, и на том спасибо.
— Давай быстрее, хватай всё, что нужно. Надо будет пробежаться. Бегаешь быстро?
— Давно не приходилось… вы от Саши? — дошло, наконец, до меня.
— Он тебя за забором ждёт.
Забыв о каком-либо стыде, я прямо при этом опасном, и в то же время вежливом человеке понеслась одеваться, скинув на ходу халат, ночнушку, влезая в лифчик. Саша! Господи, неужели он смог? Неужели он нашёл меня?! Неужели у него были возможности и связи… с подобными людьми?
— Я не знала, что он военный… — продевая
— Не военный. По контракту служил четыре года.
— А вы?..
— И мы с ним там познакомились, — отворачиваясь из приличия, при ответах всё-таки поглядывая на меня, он сказал: — В Сирии.
— О!.. — только и смогла выдохнуть я. Сирия! Это же боевые действия. Война. Ужасы и перестрелки. Почему я не пыталась разобраться и узнать, с каких пор начал пить Саша? Я ничего о нём не знала и, сделав выводы только по пьяному виду, послала к чёртовой матери. А у Набиля вот вид был более чем восхитительный и соблазняющий. И что же в итоге?
Пока я заканчивала скоростные сборы, вторгшийся в особняк солдат удачи подошёл к балкону и, из-за шифонового тюля, стал тщательно изучать территорию, общаясь по рации:
— Крот, приём. Двое в будке охранной, двое ходят вдоль западной стены. Давай со мной на будку. Сибиряк, твои у стены. А? Не, зачем мочить? Вырубай просто.
Перекинув сумочку через плечо, я подошла к нему:
— Я готова.
— Иди вниз, слуг пошли на кухню зачем-нибудь, чтоб под ногами не оказались. Потом иди к главному входу. Открой дверь и жди у неё, не выходя. Поняла?
— Поняла.
— Запомнила?
— Послать слуг на кухню, вернуться к главному входу, открыть, но не выходить.
— Молодец. Идём.
Он не стал выбираться так же, как пришёл — через балкон. Вышел со мной из спальни.
— А у тебя позывной есть? — шёпотом спросила я.
— Бербер. Но действовать надо быстро и точно, чтоб не пришлось друг друга окликать.
Я кивнула, и мы разошлись в разные стороны — я вниз, а он видимо хотел выбраться с торца дома, через окно какой-нибудь другой комнаты, чтобы незаметно подобраться к охране, следящей за камерами.
Спустившись, я позвала Мустафу. Хорошо, что я это сделала, долго и упорно крича, потому что он прибежал со двора. Изобразив, что хочу кушать, я прошла за ним на кухню, давая распоряжения указанием на продукты, что именно я хочу. Кухарка была тут же. Требовательно ткнув на часы, я намекнула, что всё должно быть сделано поскорее. Потом развернулась и пошагала к входной двери. Меня потряхивало, поскольку до конца не верилось в реальность происходящего. Как в каком-то боевике дурацком. Сейчас раздадутся выстрелы? Взрывы? Звуки ударов и крики? Завяжется борьба? Дверь и без того оказалась не запертой — Мустафа пробежал быстро, не успев задвинуть щеколду. Прижавшись плечом к стене, я прислушивалась к происходящему снаружи. Что там творится? А если… охрана Набиля окажется подготовленной и бывалой? Если с нею не справятся?
Время текло мучительно долго. Секунда длилась, как минута. То и дело хотелось высунуться и убедиться, что происходит хоть что-то. Но если в этот момент выстрелят? Мне дали инструкцию, и я не могу не следовать ей… Дверь распахнулась, и я узнала по серьёзным глазам Бербера, жестами призвавшего следовать за
— Пошли!
Я выбежала во двор и увидела, что у ворот валяется один из охранников, на пороге охранной будки — ещё один. Несмотря на то, что слышала приказ не мочить, а вырубить, я глазами искала кровь — точно ли никого не убили?
— Крот, ну что там? — громким шёпотом бросил Бербер в будку. В ней возился ещё один человек в камуфляже:
— Секунду! Запись стираю!
— Долго ещё?
Оттуда на тротуарную плитку вылетел ноутбук. Вышедший следом высокий молодой человек, чьего лица так же было не разглядеть из-за балаклавы, переломил его на мелкие части двумя ударами ботинка, наступившего на хрупкий корпус. Из раскуроченной техники, наклонившись, он достал какую-то деталь — материнскую плату или карту памяти, не знаю, не разбираюсь в этом, и положив отдельно, выстрелил в неё через глушитель. От пластинки осталась большая дыра.
— Всё!
— Лена! — я обернулась и, ещё до того, как поняла, кому принадлежит голос, увидела знакомые голубые глаза. Мои собственные заволокло слезами:
— Саша!
Мы одновременно подскочили навстречу друг другу, я бросилась обнять его сквозь броню, автомат и плотную амуницию, он меня подхватил и, прижав, радостно крутанул вокруг себя:
— Целая!
— Ты смог! Ты нашёл меня!
— Эй, потом пообнимаетесь! — рыкнул Бербер. Бросил в микрофон: — Конго, заводи! Выдвигаемся.
Он ловким приложением силы выбил замок на калитке и кивнул нам всем, чтобы выходили. Саша держал меня за руку, не выпуская, другой показал вперёд:
— До конца улицы, быстрее! Там машина.
Я втопила следом, готовая бежать сейчас хоть на край света, лишь бы вернуть свободу, почувствовать себя в безопасности, принадлежащей самой себе, а не рабыней чьей-то похоти. Вчетвером мы неслись мимо высоких заборов, ограждающих частные территории с роскошными виллами и дворцами. Сколько ещё за ними может содержаться таких же, как я? Или кого-то в ещё более худших условиях. Несовершеннолетних. Принуждаемых к тяжёлому труду или сексуальным утехам. Избиваемых.
Мы добежали до поворота, за которым стоял заведённый джип. Крот дёрнул какой-то шнур, незаметно лежавший на земле, и скрутил его, подтащив к себе из кустов странное устройство с антеннкой. Пока мы запрыгивали в салон, я спросила:
— Что это?
— Помехи на камерах слежения. Они же тут у многих стоят…
Как только дверцы машины захлопнулись, она сорвалась с места. Водитель явно был умелец гонять и не боялся ни скорости, ни резких поворотов. Запыхавшаяся немного, но не только от бега, а от волнения и жары — от всего в целом — я впала в минутный ступор, ещё не осознающая, что покинула особняк. Что сбежала от Набиля, что оставила позади своё заключение в золотой клетке. От вторжения Бербера на балкон до нынешнего мига прошло максимум минут десять, хотя для меня они протянулись тяжёлой бесконечностью, за которую я успела сто раз подумать, что ничего не выйдет. И всё же я ни разу не испугалась и не отступила, решив прорываться несмотря ни на что. И вот, я сижу рядом с земляками, слышу родную речь. Спасённая. Защищаемая. И хотя представления не имею, куда мы едем и что будет дальше, я ощутила огромное облегчение.