Второгодники
Шрифт:
Он включил свою пишущую машинку и начал диктовать. Все окружили Сапожникова и смотрели на лист бумаги, который медленно вылезал из машинки.
– «Заявление, – говорил Аркаша. – Директору школы. Сейчас я веду большую научную работу, и мне совершенно некогда заниматься текущими учебными делами. Очень прошу оставить меня на второй год. С уважением Аркадий Сапожников, третий
– Это что же получается! – закричал Пашка Гераскин. – Значит, Сапожников будет учиться с Алисой и дальше, а мы к ним в гости будем ходить? Где моя пишущая машинка?
Он тут же включил пишущую машинку и принялся ей диктовать.
Сестры-близнецы Маша и Наташа Белые тоже кинулись к своим пишущим машинкам, а Джавад сказал:
– Нельзя повторяться, это вызовет подозрения. Я скажу все честно.
В этот момент в класс вошла молоденькая учительница Каролина Павловна и, поздоровавшись, принялась с грустью разглядывать Алису.
Аркаша тихо подошел к столу и положил перед учительницей свое заявление.
– Ничего не понимаю, – сказала Каролина Павловна, – какую такую работу ты ведешь, которая тебе мешает учиться?
– А вот мое заявление. – Пашка Гераскин принес листок бумаги.
– «Директору школы, – прочла вслух Каролина Павловна. – Я должен признаться вам, что только сегодня понял, что весь год недостаточно вдумчиво занимался и материала за третий год совершенно не усвоил. Поэтому мне очень хочется еще раз прослушать весь курс третьего класса. Надеюсь, что мне не откажут в моей просьбе. С уважением Павел Гераскин».
– Как? – удивилась Каролина Павловна. – Значит, ты меня обманывал? А я всегда думала, что тебе интересно на моих уроках.
– Интересно, – сказал Пашка, – вот я их еще раз и прослушаю.
Заявления одно за другим ложились на учительский стол.
– Невероятно! Я сойду с ума! – воскликнула Каролина Павловна, собирая со стола листочки. – Такого не было не только в истории нашей школы, но и в истории человечества.
И с этими словами она быстро ушла из класса.
А когда шум в классе немного утих, Алису и Пашку избрали от класса разведчиками, чтобы они подкрались к оранжерее,
Когда ребята подкрались к оранжерее и спрятались за кустами, совет уже кончался. Говорил директор. Он держал в руке стопку заявлений.
– Мы воспитываем в нашей школе самостоятельных людей и всегда стараемся уважать их мнение, даже если это только первоклассники. Если сегодня по разным причинам весь третий класс хочет остаться на второй год, мы не можем подозревать, что все дети делают это из лени или нежелания трудиться. Таких в наше время почти не осталось. Следовательно, мы должны удовлетворить их просьбу. Но, с другой стороны... – Директор сделал паузу, а Пашка прошептал Алисе на ухо:
– Если он и в самом деле оставит нас всех на второй год, мои родители ужасно удивятся...
– Но, с другой стороны, – повторил директор, – я полагаю, что есть выход. Алиса, ты подслушиваешь?
– Да, – призналась Алиса, выходя из кустов.
– Подслушивать нехорошо, тем более что у нас нет секретов от учеников.
– Извините, – сказала Алиса. – Но мы переживаем.
– Передай своим товарищам, – попросил директор, чуть улыбаясь, – что мы удовлетворили просьбу твоего класса. И весь класс оставлен на второй год. И будет в будущем году снова называться третьим классом. Но если твои товарищи помогут тебе, Алиса, наверстать то, что ты пропустила за полгода, и ты сама поработаешь летом, то первого сентября мы устроим тебе экзамен, и если ты его выдержишь, то всех переведем в четвертый класс. Тебе ясно?
– Ясно, – обрадовалась Алиса. – Спасибо.
– Ну, конечно, если Паша Гераскин чувствует, что он не справился с годовой программой, мы сделаем для него исключение и оставим его...
– Не надо, – выскочил из кустов Пашка. – Я буду заниматься вместе с Алисой.
На том и порешили.
Разумеется, третий класс не остался на второй год. Уже в конце мая Алиса догнала своих ребят. Правда, всем, и ей в первую очередь, пришлось немало потрудиться.