Второй Эдем

Элтон Бен

– Хорошо. Пойдет. Мысль недурная. Даже великолепная. Иди пиши сценарий.

Город-фабрика

Натан летел домой словно на крыльях. Даже мысль о Флосси не могла испортить его торжества. Заведя свой спорт-купе, он начал потихоньку напевать. Его идею приняли! Ему разрешили написать первый вариант сценария для настоящего, полнометражного фильма. Он знал, что это будет всего лишь первый вариант, потому что в Голливуде существует жесткое правило: сценарий ни при каких обстоятельствах не может быть написан только одним человеком. Это необходимо… чтобы продюсер мог оставаться у руля.

Многие работающие

в Голливуде ненавидят так называемый «фабричный» менталитет города. Они приходят в ужас от того, что их творческая искра рассматривается всего лишь как один из ингредиентов в коктейле, который смешивает кто-то другой. Они забывают, что Голливуд и естьсамая настоящая фабрика. Здесь нет спонсоров, город не получает правительственных денег. Как и производитель консервов, он существует исключительно на тот доход, который может получить с торговой точки. Королевский национальный театр Великобритании может с гордостью ставить не любимые публикой пьесы, написанные усталыми старыми драматургами, тоже не любящими публику, ибо считается, что одной из функций правительства является финансирование национальной культуры. Музей «Метрополитен» может позволить себе покупать непонятные композиции из проволоки и гальки у бездарного наркомана, потому что какой-то богатый промышленник хочет оставить в веках свое имя как филантроп, а не как беспринципный делец. Это прекрасно, замечательно, и это, несомненно, нужно поощрять, но Голливуд не может рассчитывать на какие бы то ни было дотации.

Когда в Голливуде кто-то ставит фильм, он тратит деньги, вложенные кем-то другим для получения прибыли, и – если только этот режиссер не является убежденным марксистом – у него нет оснований для жалоб. Он может стонать по поводу свободы творчества, финансового надзора, недостатка пространства для полета мысли, но ведь представители других профессий не жалуются на ущемление своих творческих прав. Повара-разработчики в «Хайнце» не считают возмутительным, что их боссы не заинтересованы в восхитительном новом рецепте запеченных бобов со вкусом анчоусов.

Владыка-режиссер

В основном киносценаристы принимают финансовые аргументы, но продолжают умолять продюсеров дать им возможность поработать над сценарием до самого конца. Обещают сделать конечный продукт еще более рентабельным, чем его коллективный вариант. Но они тратят свое красноречие зря. Если разрешить написать сценарий писателю, а не группе литературных поденщиков, то окажется, что его мнение хотя бы частично отразится в фильме.

А это недопустимо, потому что надо питать и тешить эго владыки-режиссера.

Собственно, непомерный аппетит режиссеров и породил уродливую иерархию в кино. Самолюбием писателя, равно как и самолюбием всех остальных участников (кроме звезды, если она очень крупная), можно пренебречь ради удовлетворения жажды владыки-режиссера приписать себе всю честь создания фильма и полностью контролировать процесс.

Владыка-режиссер, или просто режиссер, как его некогда называли, это как бы жирная пчелиная матка в центре армии трутней. Именно режиссеры придумали для себя самую высокую почасовую оплату в истории человечества. Именно они, не удовлетворенные словами «режиссер такой-то» в титрах в конце фильма, настояли на формулировке «фильм такого-то» в начале фильма. Того самого фильма, в создании которого участвовали сотни людей. Никакая другая властная фигура не присваивает чужие заслуги в таких глобальных масштабах. Президент Соединенных Штатов не настаивает на словах «страна такого-то» перед каждым упоминанием

США. Битва при Эль-Аламейне не вошла в историю как «битва Роммеля и Монтгомери».

Конечно, существовало много великих кинорежиссеров, обладавших своеобразным видением мира и талантом. И некоторые из них, возможно, заслуживают своей славы. Однако для фильма необходим сценарий. А также актеры, одетые в костюмы, которые нужно придумать и сшить. Эти актеры будут играть на выбранной кем-то натуре или на фоне кем-то спланированных и построенных декораций. Фильму нужен оператор, чтобы снимать, и осветители, чтобы наладить освещение, а также звукооператоры, мастера спецэффектов, редактор и, наконец, человек, который собирает вместе тысячи разрозненных кадров и монтирует из них целое.

Несомненно, именно режиссер руководит всеми этими процессами, но он на самом деле не занимаетсяими. Режиссеру не нужно даже волноваться о том, чтобы актер вышел через нужную дверь и смотрел в нужный угол камеры в момент крупного плана. Для этого есть второй режиссер.

Ничто из вышеперечисленного не является трудом владыки-режиссера. Он просто начальник, и с первых же дней существования кинематографа режиссера глубоко уважали как главного творца любой картины. Но это неумеренное почитание вышло из-под контроля. Спросите любого режиссера, какую надпись он хотел бы иметь на своем надгробном камне, и услышите: «Жизнь такого-то». А что же еще?

Счастье не вечно

И все же, несмотря ни на что, даже зная, что по окончании работы его сценарий будет отдан на откуп невесть кому, Натан был счастлив. Он понимал, что в конечном итоге у него отнимут и текст и славу, но все равно ликовал. Да, от его замысла ничего не останется, а что останется, будет изуродовано… И тем не менее он был в восторге, ведь он получил добро на написание сценария, а для писателя в Голливуде более крупного успеха просто не существует.

«Да, – подумал Натан. – Я счастлив».

Затем он, как всегда, вспомнил о Флосси и понял, что не может быть счастлив, потому что несчастен.

Маленькие внутренние бесы снова уронили глыбу свинца на дно его желудка и напомнили, что быть счастливым, будучи на самом деле несчастным, – это глубокое противоречие.

Взять себя в руки

Как оказалось, Флосси тоже думала о Натане. Она попала в очень неприятную ситуацию, заставившую ее задуматься о своей жизни.

Флосси только что пережила «бегство крыс». День, когда, по признанию всех народов мира, станет невозможно поддерживать на Земле нормальную жизнь и людям придется скрыться в клаустросферах. Хотя в данном случае не все народы мира, а только жители Грейт-Пью, крошечного поселка в Оксфордшире, узнали о наступлении этого дня. В Грейт-Пью жили некогда Флосси с Натаном, а теперь только она одна, поскольку короткая интрижка, положившая конец их отношениям с Натаном, закончилась уже некоторое время назад.

Флосси проснулась в то утро, не подозревая, насколько значительные события принесет грядущий день. И проснулась она с ощущением похмелья. Вчера на ужин она выпила полторы бутылки красного вина и съела целую пачку шоколадного печенья. Она неважно себя чувствовала, когда, пошатываясь, вошла в кухню, не удосужившись переодеться после ночи… На ней была длинная ночная рубашка, мешковатые спортивные штаны и огромные пушистые тапочки. Полупустая бутылка вина стояла на кухонном столе, там, где она оставила ее; Флосси подавила соблазн приложиться к ней и приготовила себе чашку чаю.