Второй фронт
Шрифт:
— Пожалуй, ты дело говоришь, отец. Завтра поговорю с рабочими…
— Ну, а от Максимки все нет вестей?
— Нет… Уж не знаю, что и подумать…
— Дело известное — забрили и на фронт? И он и Егорша, наверное, воюют. Ты бы хоть справился, как ни то, через начальство.
— До этого ли теперь начальству? Миллионы на фронте! — поднялся Гаврила Никонович. — Ну, я пойду спать, а ты тут баб успокой, дескать, мол, я обещался поразузнать… А может, тем временем и получим какую весточку…
Прежде чем говорить с рабочими, Гаврила Никонович,
Сочнев был сравнительно молодым человеком, попав на эту должность случайно, два года назад, заменив старого секретаря, который был в дружбе с бывшим директором…
До этого Сочнев всего полгода пробыл главным энергетиком завода и совершенно не знал партийной работы. Однако за два года он освоился, привык и почувствовал себя вполне уверенно. Сочнев обладал способностью чутьем угадывать людей и сразу определял к ним свое отношение. Будучи человеком добрым, он научился напускать на себя строгость, суровость и мог отчитать кого угодно. Но в то же время он бывал приятельски внимателен, добродушен, заботлив.
Увидев старого мастера, Сочнев выскочил из-за стола, поспешно пошел навстречу:
— Гаврила Никонович! Вот так гость! Я очень, очень рад! Присаживайся! — держа Клейменова за руку, он довел его до стола и, радушно улыбаясь, усадил.
Гаврила Никонович даже удивился такому вниманию в такое суровое время. И, глядя на молодое, упитанное лицо Сочнева, подумал: «Должно быть, дело на фронте не так плохо».
— Ну, с чем пожаловал, дорогой Гаврила Никонович? — усевшись в свое кресло, через стол спросил Сочнев.
— Да вот пришел посоветоваться… Мы — литейщики задумали послать телеграмму товарищу Сталину. Чтобы, значит, скорее начать производство танков. А то стоит у нас этот КВ, а дело не двигается. Душа изболелась…
Округлое, приветливое лицо Сочнева вдруг омрачилось, даже посуровело, сероватые глаза испуганно уставились на Клейменова.
— Телеграмму товарищу Сталину? — приподнявшись, спросил он. — А что напишете? Хотим быстрее делать танки, а нам не дают чертежи?
— Вроде этого, — подтвердил мастер.
— Да ведь это же будет разглашение государственной тайны, — переходя на шепот, но четко, чтоб было слышно и в приемной, заговорил Сочнев.
Придвинувшись, он пронзительно посмотрел в открытые, не моргнувшие под его взглядом глаза старого мастера и сел.
— Так как же тогда… товарищ Сочнев? — вздохнул Гаврила Никонович.
— Была комиссия здесь. Осмотрела завод и, наверное, уже доложила правительству.
— Так ведь танк-то стоит…
— Такие дела решаются на высшем уровне! — повысил голос Сочнев, все так же осуждающе глядя на Клейменова. — Пока не имеем указаний, а получим — от вас не скроем. Идите, товарищ Клейменов, и забудьте о телеграммах и о том, что видели на заводе танк, если не хотите попасть в тюрьму. Это я говорю вам дружески, так как знаю вас и верю вам.
Гаврила Никонович помолчал в раздумье, повертел в руках фуражку и, нахлобучив ее, вышел, не простившись…
В сумерки, когда
— С фронта? Ремонтный отряд? — спросил он и, получив утвердительный ответ, исчез за тяжелой резной дверью.
Минуты через две ремонтников ввели в огромный кабинет старинного барского дома, где за массивным столом сидел моложавый генерал с седыми усами.
Обтрепанная одежда, осунувшиеся, запыленные, заросшие густой щетиной лица тронули генерала. Он встал, каждому пожал руку, пригласил сесть.
— Просим вас, товарищ генерал, помочь нам добраться до Северограда, — охрипшим голосом от крика на дорогах сказал Подкопаев. — И кому сдать машину и ящики с запчастями для танков.
— Вы были призваны в танковый полк?
— Нет. Мы были прикомандированы от завода для ремонта танков.
— Так… понимаю.
— В полку не осталось ни одного танка, и нам приказали ехать домой.
— Вы уверены, что не осталось ни одного танка?
— Так точно. Вот бригадир Клейменов, он участвовал в последнем танковом сражении. Спросите его.
— Вы участвовали в сражении? — удивленно посмотрел генерал на Егора.
— Так точно, товарищ генерал! При бомбежке убили механика-водителя. А танк мы только отремонтировали. Командир, узнав, что я был танкистом в финскую, попросил выручить.
— Так, так, — одобрительно поощрил генерал. — Рассказывайте дальше.
— Вот мы на трех КВ и двинули овражком, и подоспели вовремя. Бой был в самом разгаре. Из овражка и ударили во фланг. Накрошили и зажгли много. Немцы бросились удирать. Наши пустились вдогонку. Я же немного замешкался, не расслышал команды. Грохот стоял страшный, по машине били снаряд за снарядом… Только выскочил из овражка, как шарахнет тяжелым снарядом — я сознание потерял. Очнулся, гляжу — башню сорвало и всех убило.
— Как же вы выбрались?
— Вылез через нижний люк и овражком бежать к лесу, где были наши.
— Вам же награда полагается за этот бой!
— Какое там… — отмахнулся Егор. — Уцелел, и на том спасибо…
— Нас на заводе ждут, товарищ генерал, — перебивая Егора, опять заговорил Подкопаев. — Ведь мы танки делаем.
— Понимаю вас, товарищи. Понимаю. Но и здесь вы оказались на редкость вовремя. На Энский завод свезли больше ста подбитых, обгоревших танков, а ремонтировать некому. Нет ни одного специалиста по танкам. Очень прошу вас, товарищи, — выручите! Поможете, наладите ремонт — на самолете отправлю вас в Североград. Мог бы призвать вас по всем правилам, но, полагаю, вы сами…