Второй фронт
Шрифт:
— Обязательно подумаем, Сергей Тихонович, но ведь сейчас задача другая — где взять дизельные моторы?
— В этом и беда.
— А что, если попробовать бензиновые? Авиационные. Ведь на бомбардировщики ставят мощные двигатели.
— А подойдут?
— Приладим! Лишь бы были…
— А ведь это — выход, Леонид Васильевич! Честное слово — выход!
— Если так считаете — нужно звонить Парышеву.
— Верно! — Махов взглянул на часы. — Без двадцати три. По-московски около часа. Парышев, очевидно, еще у себя… — Он вызвал междугородную и, назвав пароль, попросил срочно
Парышев оказался на месте. Внимательно выслушав Махова, он некоторое время молчал, очевидно, записывал. Потом спросил, как обстоит дело с фундаментом для молота, с монтажом оборудования дизельного завода, и заключил твердо:
— Ваше предложение об использовании авиационных двигателей считаю разумным. Сейчас же буду звонить товарищу Сталину.
В те грозные дни, когда немцы начали новое наступление на Москву, в Северограде на Ленинском заводе все еще продолжали собирать танки. Производство деталей из-за бомбежек и обстрелов было разбросано по всему городу, но в конце концов их свозили сюда, во второй механосборочный.
В бригаде Егора Клейменова теперь вместе со взрослыми работали три подростка. Они считались учениками, но трудились тоже по одиннадцать часов, помогая сборщикам, которые еле держались на ногах.
Один из них — Саша Подкопаев — худенький, веснушчатый паренек с русым вихром на лбу сегодня не вышел на работу. Саша — сын мастера Подкопаева, который был начальником ремонтного отряда и вместе с Егором ездил на фронт — был трудолюбивый парнишка и всегда являлся вовремя.
«Уж не случилось ли беды?» — подумал Егор, так как знал — сам Подкопаев заболел. Еще две недели назад, когда он привел к Егору Сашку, лицо его было восковым, крайне болезненным, глаза глядели отрешенно.
— Вот, Егор, сынишку к тебе привел. Мать и сестра у него погибли под бомбами, да, видать, и я недолго протяну… У тебя он получит рабочую карточку и будет под надзором. Если что — уж ты позаботься о малом…
Егор взял Сашку в бригаду и, стараясь давать работу полегче, заботился, как о сыне.
И вот Сашка не пришел…
Егор в обед похлебал одной баланды, а пайку — 250 граммов тяжелого суррогатного хлеба завернул в газету и спрятал в карман. «Вечером пойду к Подкопаевым — снесу им…»
Подкопаевы жили рядом с заводом, и Егор после работы отправился к ним. Шел тихонько, чтобы сэкономить силы. На третий этаж поднимался в три приема.
Дверь оказалась незапертой. Егор вошел и из коридора увидел, как Сашка ползал на коленях по полу, завертывал в скатерть мертвое тело отца.
Егор снял кепку и, ничего не говоря, так как никакие слова не могли смягчить горя мальчика, стал помогать ему приготовить отца в последний путь. Умирало так много североградцев, что о гробах забыли и думать.
Когда управились, Егор сел на диван, отер пот с лица, усадил рядом Сашку, нежно обнял.
— Вот, Сашок, какое испытание выпало на нашу долю. Но надо, брат, держаться… Считай, что с сегодняшнего дня у тебя появился новый отец. И знай, что он тебя не оставит в беде.
Саша, все время державшийся из последних сил, вдруг всхлипнул и, бросившись на
— Держись, Саша, держись, милый. Нам с тобой нельзя сдаваться. Если мы выйдем из строя, кто же тогда будет делать танки? Немец нас тогда возьмет и задушит голыми руками. Мы должны выстоять, уехать на Урал и там начать выпускать танки. Урал — это, брат, силища! Это кузница всей страны! Чего только там нет! И руды, и уголь, и нефть, и всякие редкие металлы, и золото, и каменья… Поедешь со мной на Урал?
— По-по… по-еду!.. — со слезами в голосе выдавил Саша.
— Вот и хорошо, Сашок. Гляди, что я тебе принес, — он протянул Саше кусок хлеба. — Пока пожуй, а я схожу позвоню на завод, попрошу, чтоб приехали.
Примерно через час под окном загудел грузовик, собиравший покойников. Пришли четверо с носилками. Подкопаева унесли и положили вместе с другими. Егор и Саша спустились вниз.
— Поедете, что ли, на кладбище? — спросил шофер и добавил: — Я не советую. Обратно придется плестись. Никто не ездит. Похороним в братской могиле честь честью.
— Что, Сашок, поедем?
— Поехал бы, да сил нету. Обратно не дойду…
— Езжайте! — крикнул Егор.
Забрав шубейку и еще кое-что из вещей, Егор привел Сашу Подкопаева в свое общежитие, устроил на соседнюю койку, попросив соседа перебраться в другое место.
У него в тумбочке в особом ящике с давних времен лежала плитка шоколада, купленная еще для Вадика. Егор развернул ее и длинную дольку дал Саше.
— На, Сашок, подкрепись, и будем спать…
Только улеглись — пришли какие-то люди с красными повязками.
— Все, кто намечен к эвакуации, собирайтесь с вещами. Во дворе ждут машины.
Егор взглянул на уснувшего Сашу и начал его трясти:
— Сашок, Сашок! Вставай скорее, мы уезжаем на Урал…
С тяжелым скрежетом и стуком, надсадно воя и пыхтя, поезд пробивался сквозь снежную коловерть. Уже давно миновали Вологду, а страх еще не оставлял людей, что ехали в теплушках. Сидя вокруг чугунной буржуйки или лежа на нарах, они жались друг к другу. Это чувство держаться вместе выработалось в страшные дни. Многие еще не верили, что они вырвались из огненного кольца смерти, и тревожно вслушивались в завывание метели, в лязг и грохот поезда, в пронзительные гудки паровоза. Во всех этих звуках им слышался вызывавший дрожь гул фашистских бомбардировщиков.
Дверь была плотно задвинута, в маленькие окошки вставлены двойные рамы — в вагоне держалось тепло, не сравнишь с североградскими квартирами. И от этого блаженного тепла, истощенных голодом, изнуренных работой людей клонило в сон. Спали и днем и ночью. Спали не потому, что хотелось отоспаться за бессонные налетные ночи, спали оттого, что не было сил бодрствовать…
Так и ехали. Из вагона на остановках выходили лишь по нужде да поесть горячего бульона с сухарями. На всех крупных станциях для эвакуирующихся североградцев были созданы «питательные пункты». Однако ехали полуголодные. Порции давали мизерные — за этим строго следили врачи. Тех, кто выменивали продукты и наедались до отвала — утром находили мертвыми.