Второй сын
Шрифт:
Башти примерила на себя роль шута и принялась жонглировать яблоками, лежавшими на столе, за который усадили всех девочек. Жонглировала Башти довольно ловко, и Далис ей захлопала, но Юлия перехватила одно из яблок, подброшенных Башти, и та сбилась с ритма. Юлия дерзко откусила от яблока такой огромный кусок, что сок брызнул во все стороны, а кусочки мякоти, пока она жевала, вываливались у нее изо рта.
Башти вскипела из-за грубости Юлии, но Элейн встала между дочерями Берна и Йорана, пытаясь их помирить. В конце концов девочки доели свой ужин в изможденном молчании, не поднимая глаз от тарелок. Они дрожали от страха в неверном свете свечей и вслушивались
Верховный хранитель и Дагмар хранили молчание, пока хранители, готовившие ужин, не вышли из обеденного зала. Подобно многим мужчинам, не привыкшим к обществу женщин, они сочли, что девочки не обращают внимания на их беседу или попросту ее не слышат. Но Гисла, склонившись над своей тарелкой, ворочая ложкой в жидком супе, набивая голодный живот хлебом, внимательно слушала каждое слово. И чувствовала, что и другие девочки тоже слушают.
– Я верил, что ярлы не покорятся королю, – сказал хранитель Дагмар.
То был красивый мужчина со светлыми голубыми глазами. Его кожа не отличалась той же бледностью, что у других хранителей. Казалось, что он моложе, чем большинство его братьев. Правда, верховный хранитель был настолько стар, что в сравнении с ним любой человек казался юнцом.
– Я знал, что они не покорятся. И ты тоже знал, Дагмар, – презрительно бросил верховный хранитель. – Ярлы боятся. Сейлок боится. Отдав по дочери от каждого клана – по девочке, удочеренной кланом, – ярлы пытаются побороть безликого врага, сохранить жизнь, договориться с богами. Приведя дочерей в храм, они закапывают в землю золото, зашивают в полу плаща драгоценности, запасают зерно на случай неурожая.
– И что же нам делать, мастер? – встревоженно спросил Дагмар, оглядывая девочек, сидевших за дальним концом стола в тусклом свете свечей.
– Они послушницы, Дагмар. Будем обращаться с ними как с послушницами, – отвечал Айво.
– Они не послушницы! А дети, оторванные от семьи и от дома.
Айво вздохнул:
– Мы ничего у них не просим, Дагмар. Ничего. Мы просто будем их оберегать.
Дагмар помотал головой. Когда он снова заговорил, в его тоне слышалась мука:
– Я не могу защитить Байра. Не могу защитить этих девочек. Ты видел сегодня короля. Байр в его власти. И девочки в его власти. Он использует их, чтобы стать еще сильнее. Это уловка, мастер.
– Только для короля, Дагмар. Не для меня. И не для Сейлока.
– Но ведь они просто дети, – сказал Дагмар. – Разве мы можем так поступить?
– Можем. И поступим. А когда король уедет в Эббу, ты приведешь из полей женщину-тень. Она нам поможет.
После ужина хранитель Дагмар разложил у очага в кухне пять соломенных тюфяков. Хранители пока не приготовили для девочек постоянного помещения: в других комнатах было темно и холодно.
Самые младшие девочки метались и ворочались во сне. Элейн стонала, словно ей снились кошмары. Юлия отбивалась от невидимых врагов. Но Гисла лежала совсем неподвижно, не глядя ни на что и одновременно глядя на все на свете.
Рядом с ней спала девочка с огненными волосами, Элейн из Эббы. Хёди пришел бы в восторг от цвета ее волос.
Почему она думает о нем? Почему зовет его Хёди, словно он – один из ее братьев, а не просто какой-то юноша, которого она едва знает?
Она сама сумела ответить на свой вопрос: Хёд был жив, а ее братья умерли. Хёд существовал, а ее семья сгинула.
Она обвела пальцем руну у себя на ладони, думая, не пора ли связаться с
В глубине души она боялась, что у нее ничего не выйдет и что Хёд тоже исчезнет. Она не вынесла бы этого. Только не теперь. Так что она уцепилась за надежду встретиться с ним и, лежа в темноте, представляла, как пустота заполняет ей грудь, живот… А потом она перестала что-либо чувствовать и уснула.
7 лучей
Женщина-тень, о которой мастер Айво упомянул в первый вечер за ужином, появилась в храме спустя несколько дней. Она была вся в крови. Хранитель Дагмар принес ее на руках из-за крепостной стены. Когда он вошел с ней в храм, она прижималась к нему, прикрывая лицо ладонями. Он прошагал через кухню прямо в лечебницу. Лицо у него было почти таким же белым, как и у нее.
– Не бойтесь, с ней все в порядке. Она просто напугана. Это кровь овцы из нашего стада, а у нее самой только царапина на руке. Я ее перевяжу. Сидите, – успокоил он дочерей и работавших в кухне хранителей, не сводивших с него изумленных глаз.
Он плотно закрыл за собой дверь лечебницы, а когда девочки вновь увидели женщину-тень, крови на ней уже не было. Но, несмотря на это, выглядела она пугающе.
Она была молода, а ее бледная кожа еще не знала морщин, но волосы у нее были белыми, как у старухи. Прозрачные светлые глаза почти не выделялись на лице: их цвет напомнил Гисле дождевые облака. Гисле было едва ли не страшно смотреть на нее, но, однажды взглянув, она уже не могла отвести глаз. Женщина была странной… и красивой… ее красота походила на красоту Хёда. Мастера Айво тоже заворожила женщина-тень: в тот вечер, когда она впервые присоединилась за ужином к хранителям и дочерям, он придвинулся к ней и не сводил с нее глаз, словно сорока – с блестящей безделушки. Под его пристальным взглядом она не отвела глаз, но ее белые руки беспокойно задвигались, цепляясь за балахон.
– Глаза у тебя как стекло, – сказал он. – В них человек видит себя. Его красота – или отсутствие красоты – зрит прямо на него.
Гисла про себя сочинила мелодию, чтобы показать Хёду женщину-тень, если у нее будет такая возможность. Руна на ладони уже зажила. Ее линии теперь побледнели, но при этом казались толще, выпуклее. Гисла каждый день откладывала в памяти какие-то сцены и подбирала к ним мелодии, чтобы однажды… спеть ему. Если она все-таки решится.
Женщина-тень, белее снега, бледная будто лед, с головы и до пят. Откуда она взялась, мне неведомо, женщина-тень, белее снега.
Женщина-тень – хранитель Дагмар звал ее просто Тенью – была лет на десять старше Гислы и не годилась ей в матери. Но как раз эту роль она должна была сыграть для дочерей кланов. Дагмар рассказал, что она была пастушкой и пришла с полей, чтобы помочь с «новым храмовым стадом».
Хранители вынесли из одной комнаты хранившиеся там реликвии и вместо них расставили в ряд кровати. В ногах каждой кровати поставили по сундуку, чтобы девочкам было где хранить свои вещи, хотя у них почти ничего и не было. У Гислы имелись лишь руна на ладони да зеленое платье, в котором она приехала в храм. Тень не была ребенком, но ее кровать поставили в той же комнате, в дальнем конце, и приставили такой же сундук.