Второй сын
Шрифт:
Но не успел Эрвин обрадоваться, как напрягся еще больше. Законченную печать уже не нужно контролировать — она самостоятельна. Вот только… после ее правильного формирования внутри ауры обязательно проходит своеобразная волна энергии, после чего печать, используя оставшуюся связь с даньтянем, врастает в него. Но волны не было!
— Нет-нет-нет, только не это! — зашептал юноша, в панике рассеивая след, ведущий к даньтяню. Отсутствие волны означало только одно — эта печать была неправильной. Пытавшаяся прорасти в даньтянь дефектная печать ловкости замерла в ауре, когда потеряла связь. А потом, минут через десять, она постепенно начала вновь рассеиваться на составляющую ее энергию с нарастающей
— Ну, неправильный результат — тоже результат. Теперь я точно знаю, что правильный вариант был все-таки правый. Осталось только собраться с силами… — прозвучал слабый голос юноши. Последняя, провальная попытка выжала его силы до донышка. Так оставалось только лечь отдыхать — сегодня уже ничего токового точно не выйдет.
Проснувшись на следующий день, Эрвин первым делом сверился со своими записями. После чего вернулся к попыткам создать печать. Вчерашняя попытка доказала, что в случае предельной концентрации, если, конечно, повезет, он уже способен добиться победы.
Как обычно, выделив «облако» энергии, все еще связанное с даньтянем, юноша принялся формировать печать. Первый десяток линий создался даже проще, чем вчера или позавчера. Дальше тоже было легче. Тринадцатая и четырнадцатая линии лишь вызвали легкое напряжение. Похоже, его контроль, после вчерашнего, немного подскочил. Остались две последних линии. Напрягая всю свою волю, Эрвин продолжал достраивать оставшуюся часть печати, одновременно не давая расползаться предыдущим. И… печать ловкости наконец оказалась достроена! Стоило сформироваться последней линии, как окружающее ее облако почти полностью было поглощено печатью. Едва заметная волна энергии импульсом разошлась от печати, моментально пронзая всю ауру, и вызывая дрожь тела. После этого остаточная связь с даньтянем окрепла. Печать быстро замерцала, одновременно с этим внутри даньтяня точно так же, мерцая, проявился образ печати. В конце концов, они поменялись местами — там, где еще недавно была сама печать, появился постепенно тускнеющий образ. А внутри даньтяня четко стала видна печать. Каждая линия, каждая черточка притягивала внимание. В отличие от нарисованной на бумаге, печать внутри даньтяня казалась живой, словно неотъемлемая часть организма.
Открыв глаза, Эрвин тихо рассмеялся. А в теле волнами прокатывалась энергия, кидая то в жар, то в холод. Организм менялся под воздействием печати. Передохнув немного, юноша вышел из своего жилья. После открытия печати ловкости первым делом стоило поесть. Ведь, меняя организм, тратились ресурсы. Его внутренние ресурсы, так что стоило пополнить их. А пока что движения юноши, если бы кто-то присмотрелся, были странными — то чуть резче, то, наоборот, медленней. Все потому, что организм менялся, адаптировался.
Но не успел он отойти и на сотню метров от жилья, как ему навстречу устремились трое культиваторов.
— Эй, новичок! — привлек наглый голос одно из них Эрвина. — Меня зовут Сигберт Железный, и ты мне не нравишься! Ты не уважаешь старших, так что я вызываю тебя на дуэль!
Юноша оглядел говорившего внимательнее. Этот культиватор был полноватым. Хотя ясно было видно — за слоем жира скрываются могучие мышцы, так что не стоит недооценивать его. На голове — яркая желтая повязка с одной фиолетовой лентой. Густые брови, недельная щетина на лице, и неприятный, наглый, с капелькой безумия взгляд. А его эмоции говорили сами за себя — от него веяло агрессией. С таким человеком невозможно договорится. Значит, не стоит и пытаться. К тому же… он только что раскрыл печать ловкости. Возможно, сами духи помогают ему проверить свои силы?
— Каких еще старших? — уточнил Эрвин. —
Сопровождавшие наглеца культиваторы округлили от удивления глаза. Обычно, только вида их товарища хватало, чтобы любой новичок уже извинялся. Но чтобы самому нарываться на неприятности — такого не было никогда. А у Сигберта моментально налились глаза кровью:
— Ты! Ублюдок! Да я раскрошу твой череп! Вырву тебе сердце!!!
— Ух ты! Какой ты страшный! — ухмыльнулся Эрвин. — А еще очень храбрый — вызывать на дуэль меня, который стал культиватором всего пару недель назад. На тех, кто постарше, кишка тонка? Струсил? Потому что боишься, что тебя размажут, как дерьмо?
Заскрежетав зубами, Сигберт выдавил из себя:
— Плевать! Я! Вызываю тебя! Принимаешь вызов? Или можешь только дерзить?!
— Почему бы и нет? Принимаю!
— Хорошо. Пошли! — начал разворачиваться культиватор.
— Куда это ты собрался? Я принимаю твой вызов, но драться буду завтра. Сегодня у меня еще планы. Я не поел, да и вообще — дела…
На самом деле, перестройка организма, вызванная печатью, занимала время. Полностью она продлится еще минимум полдня, так что связываться с этим культиватором раньше он не собирался.
— Завтра, через два часа после рассвета, я жду тебя возле полигона. А если не придешь… — зло оскалился Сигберт.
— Ты думаешь, я боюсь какого-то уродливого толстяка? — легкомысленно парировал Эрвин.
После такого даже лицо и шея у Сигберта покраснели. Его попутчики опасливо отступили подальше, боясь, что он потеряет голову от гнева. Последним замечанием юноша случайно попал прямо в цель — больше всего Сигберт ненавидел тех, кто осмеливался насмехаться над его видом, и намекал, что он жирный. Но культиватор титаническим усилием взял себя в руки, и, кинув последний, максимально злой взгляд, отправился в сторону.
Чему быть — того не миновать. Учитывая, что среди культиваторов в крепости официально разрешены дуэли, Эрвин и не сомневался, что рано или поздно его втянут в какой-нибудь конфликт. Чем ему грозит отказ, Северин подробно описал. Не стоило оно того… так что, оставалось только подстраиваться под ситуацию. А еще, можно было попутно трепать нервы тем, кто настроен против него. Потому что… а почему бы и нет? Тоже приятно! Но сначала — завтрак! И неважно, что уже пришло время обеда…
Добравшись до столовой, Эрвин ухватил сразу несколько обычных порций, и принялся методично уничтожать их. Однако его мысли оказались полностью заняты одним интересным фактом: он снова, как и в конфликте с Каспаром, сорвался. Каспару он угрожал, этого толстяка — дразнил и издевался. Раньше, когда он жил под стеной крепости, абсолютно точно был спокойнее, равнодушнее. Теперь же… казалось, будто бы тогда что-то уменьшало яркость эмоций. Не только у окружающих — у него самого тоже. Здесь же все вернулось в норму, или стало ярче… Нет, определенно, за этим стоит какая-то загадка!
Следующее утро в секции культиваторов первого ранга было шумно. Новичок среди культиваторов, едва успев попасть к ним, уже нарвался на дуэль. Против Сигберда Железного, по прозвищу «Железо».
Культиваторы поодиночке в компаниях устремились к полигону. Он должен был стать местом дуэли. И только Северин стоял, и ждал возле лестницы. Он не знал, о каком новичке идет речь… но подозревал, что о его новом знакомом.
В это же время Эрвин начал спускаться вниз. Его организм за ночь полностью адаптировался к печати ловкости. Так что теперь он себя чувствовал не просто полным сил — каждое движение давалось легко и непринужденно. Юноша чувствовал себя великолепно!