Второй вариант
Шрифт:
Если бы посоветоваться с отцом! Но давно миновали те времена, когда отец был опорой, защитой и высшим авторитетом, когда к нему можно было прийти с любой заботой и знать, что он обязательно поможет. После смерти матери отец серьезно заболел и старался жить теперь в абсолютном покое.
Так что же делать? Ясно одно: надо ехать в Джан-кой. Ну а там? Как найти лагерь? Косо просить о свидании? Удастся ли повидаться с братом? С кем же посоветоваться, с кем?
И тут же вспомнила: Митя! Ну, конечно, Митя Афонин, ее давний друг, товарищ по подпольной молодежной группе. Кстати, Митя
Было еще очень рано, когда Вера вышла из дому. Нехотя поднимаясь над крышами, в глубине длинной Фонтанной улицы клубился туман. Обычно оживленные Салгирная и Екатерининская были пустынными. Никого не было и в самом центре возле кафедрального собора, только пожилая женщина в черном, широко размахивая тряпкой, мыла каменные щербинистые ступени паперти. Заслышав Верины шаги, она распрямилась и проводила девушку укоризненным взглядом: ну и молодежь пошла, лба не перекрестит на храм божий, бежит неизвестно куда в такую рань и глаз не поднимает!..
Вера спустилась на Архивную. Митя жил в самом конце улицы, в доме своей тетки, вдовы акцизного чиновника.
Узкий двор был пустынен, но в застекленной веранде домика горел свет. Вера постучала и тут же спохватилась: если откроет Митина тетка, особа крайне любопытная и подозрительная, надо будет как-то объяснить столь ранний приход.
Но дверь открыл сам Митя. Увидев ее, явно обрадовался — на его худощавом, смуглом лице появилась улыбка, черные глаза потеплели:
— Вера! Вот здорово! Проходи! — И тут, поняв, что неспроста Вера пришла в такую рань, посерьезнел, спросил тревожно: — Ты что, Вера? Да проходи, проходи, — он провел девушку в маленькую, тщательно прибранную комнату. — Садись, рассказывай. Что-нибудь с отцом?
— Нет, не с папой. Вот… — Она вынула из кармана и протянула Мите записку. — Это от Коли…
Мгновенно схватив взглядом содержание записки, Митя спросил:
— Что ты решила?
— Мне надо ехать в Джанкой, я должна… я обязана что-то делать!
— Да, конечно, — согласился Митя. — Но что ты сделаешь одна? Допустим, я поеду с тобой. Но и я… Вот если бы кто помог, похлопотал!..
— Мне бы увидеть Колю, поговорить!..
— Успокойся Вера, и давай подумаем вместе. В Джанкой поехать проще всего. А дальше что? — Митя замолк, напряженно что-то обдумывая, потом заговорил опять: — Вот что, Вера. Тебе надо к Лизе сходить, к Оболенской. Ты же дружила с ней.
— При чем здесь Лиза? — отмахнулась Вера. — Что она может?!
Митя упрямо тряхнул головой.
— Оболенские могут многое, если захотят. А главное, у них живет жена Слащева, ты же сама говорила…
Вера взглянула на него. А ведь правда! Коля в плену у Слащева… Вера даже улыбнулась сквозь слезы — появилась надежда. Выслушав Митины советы, как в данном случае следует вести себя в доме Оболенских, Вера побежала домой переодеться.
Двухэтажный белый особняк бывшего губернского предводителя дворянства Оболенского стоял на углу Долгоруковской, окнами к каменному обелиску, воздвигнутому в честь освобождения Крыма от турок. Вера очень любила
Лиза Оболенская встретила Веру восторженно, сразу же увела в свою комнату, затормошила, засыпала вопросами, упреками: почему так долго не заходила?
Вера сослалась на болезнь отца и сразу заговорила о брате. Лиза ахнула: Коля в лагере! Славный, милый Коля, который — она это точно знает — был даже когда-то чуть-чуть влюблен в нее.
— Конечно, конечно, Верочка, — горячо заговорила Лиза, — это хорошо, что ты к нам пришла. Мама уехала в Ялту на несколько дней, но это даже лучше. Я сейчас же поднимусь к Анастасии Михайловне, попрошу ее, — она добрая, она мне не откажет, — а Яков Александрович ее слушается. Ты знаешь, он все может! Ты поедешь с отцом? — Она на секунду запнулась. — Но ведь Павел Евгеньевич болен, как же ты?.
— Я поеду одна.
— Нет, мы поедем вдвоем! — глядя на Веру, Лиза рассмеялась: она была довольна, что так ловко придумала. — Мы поедем вместе и привезем Колю!
Вера невольно улыбнулась:
— Боюсь, Лиза, что это не так просто…
— Ты мне не веришь? — Лиза с досады даже притопнула каблучком. — А вот увидишь! Сейчас увидишь, — и выбежала из комнаты.
Она вернулась быстро — раскрасневшаяся, довольная. Протянула Вере записку, торжествующе выпалила:
— Вот!
Вера осторожно взяла отливающий глянцем листок.
Крупным почерком через весь лист было написано: «Яков, помоги девочкам. Анастас».
— Это кто же — Анастас? — не поняла Вера.
— Да Анастасия Михайловна же! Так ее Яков Александрович называет. — Анастас! Она необыкновенная, знаешь! — Глаза Оболенской восторженно блестели. — Она была адъютантом у Якова Александровича. Понимаешь, вместе с ним на фронте. Вот романтично, да? Любит его ужасно! — Лиза перешла на шепот. — Она ждет ребеночка, потому у нас и живет. Они с моей мамон дружат, в Смольном учились…
… Поезд подходил к Джанкою, и в купе опять вошел Юрьев.
— Через несколько минут будем на месте, — сказал он. — Может быть, нужна моя помощь?
— Благодарю, — отозвалась Лиза. — Пожалуйста, проводите нас к поезду Якова Александровича.
Слащев принял Лизу и Веру сразу после доклада адъютанта.
В салон-вагоне навстречу девушкам из-за стола поднялся человек в генеральской мягкой тужурке, лет тридцати пяти, выше среднего роста, подтянутый, коротко стриженный, с лицом матово-бледным, тонкогубым, слегка тронутым оспой. Он отдал какое-то распоряжение адъютанту. И вид и тон его говорили о том, что человек этот привык повелевать.
Слащев не скрыл удивления при виде Лизы. Поздоровался. Предложив сесть, отрывисто спросил:
— Что привело вас сюда, Елизавета Львовна? Что дома? Случилось что-нибудь?
— Дома все благополучно, Яков Александрович, — довольно уверенно заговорила Лиза. — Мы совсем по другому поводу. Это моя подруга Вера Дерюгина. Мы приехали просить за ее брата. У нас записка от Анастасии Михайловны.
— Что же она пишет? — нахмурился Слащев.
Вера молча протянула записку.