Вторжение

Руденко Борис Антонович

– Сейчас, - сказал Акимов.
– Сейчас. Двести тридцать четыре... Нет, двести тридцать два...
– Он похлопал себя по карманам пиджака, потом поскреб стену за собой.

– Ну так что же?
– нетерпеливо поднял глаза Кузовкин.

– Понимаете, - беспомощно сказал Акимов, - номер у меня в записной книжке, а на память не помню.

– А книжка где?

– В брюках.
– Акимов потупился.
– В заднем кармане. Я ее чувствую, а достать не могу. Наверное, придется ждать до утра, пока в лаборатории

кто-нибудь не появится.

От смущения он ерошил и без того растрепанные волосы.

– Черт с вами, - устало сказал Кузовкин.
– Торчите теперь в стене как гвоздь. Безобразное отношение, просто безобразное.

Он не стал уточнять, к чему именно, хотя и без того было ясно, что имеется в виду и непонятная работа Акимова, и уютная квартира Василия Алексеевича, и его же, Василия Алексеевича душевное равновесие.

Он сделал круг по комнате, стараясь лишний раз не наступать на пушистый ковер на полу, потом взглянул на часы и вдруг всплеснул руками.

– Боже мой! Как я мог забыть?

– Что-нибудь случилось?
– участливо спросил Акимов.

– Он еще спрашивает!
– огрызнулся Кузовкин.
– Ко мне сейчас гость должен прийти. Между прочим, дама. Как я ей буду все это объяснять?

– Симпатичная?
– спросил Акимов и невесело улыбнулся.

– Что вы себе позволяете?
– Василий Алексеевич даже чуть покраснел от возмущения и надулся.
– Это моя невеста. Прошу оставить ваши двусмысленные смешки.

– Я и не подразумевал ничего такого...
– растерялся Акимов.

– Вот именно! Такого! Ничего такого и быть не может, - с достоинством сказал Кузовкин.

– Почему же?
– раздумчиво произнес Акимов.

Василий Алексеевич подозрительно уставился на него, и в этот момент в дверь позвонили. Кузовкин сорвался с места и забегал по комнате.

– Вот, пожалуйста, она! Какой кошмар! Что я ей скажу? Знакомьтесь, пожалуйста, это товарищ Акимов. Зашел в гости, понимаете ли, только брюки на работе оставил. Какой кошмар! Что же делать?

Акимов, весь преисполненный сочувствия, заелозил, с ощутимым усилием пытаясь забраться поглубже в стену. Затем, убедившись в бесплодности своих попыток, пошарил вокруг глазами.

– Накройте меня чем-нибудь, - громким шепотом подсказал он Кузовкину.

Тот впопыхах содрал с постели покрывало и кинул Акимову, ловко поймавшему его на лету. Звонок зазвонил еще раз.

– Ни звука у меня!
– крикнул Василий Алексеевич и кинулся в прихожую.

– Васенька, ты что меня ждать заставляешь?
– весело прощебетала румяная от легкого морозца Елена Николаевна, бросая на руки Кузовкину сумочку.
– С кем это ты тут разговаривал?

– Я, Елена Николаевна... то есть... ни с кем, конечно, - закашлялся Василий Алексеевич, косясь на приоткрытую дверь в комнату.

Елена Николаевна удивленно уставилась

на него и сделала большие глаза.

– Что с тобой?
– спросила она.
– С каких это пор мы перешли на "вы"? У тебя кто-нибудь есть?

– Нет, нет, что вы. Еле... что ты, Лена, - заторопился Василий Алексеевич.
– Кто у меня может быть еще? Я как раз тебя жду, понимаешь ли... Пойдем поужинаем!
– осенило его.
– Да! Конечно же, поужинаем в ресторане. Да! Словом, приглашаю тебя поужинать.

Елена Николаевна, внимательно наблюдая за Кузовкиным, стала потихоньку приближаться к комнате.

– Посидим, отвлечемся, так сказать, от житейских... хе-хе... насущных...
– бодро продолжал он, все больше обретая уверенность и пытаясь непринужденно перегородить ей дорогу.
– Мы давно уже никуда с тобой не выбирались...

Из комнаты донесся сдавленный хлюпающий звук, отдаленно напоминающий чихание.

– У тебя кто-то есть, - высоким голосом сказала Елена Николаевна, решительно оттолкнула с дороги Василия Алексеевича и вошла в комнату.

Окинув взглядом раскрытую постель, висящее у стены заметно подрагивающее покрывало, которое отчетливо обрисовывало голову и тощие плечи Акимова, она молча повернулась и направилась к выходу.

– Леночка, куда же ты? Я сейчас все объясню. Это совсем не то, что ты думаешь... Это же далеко не женщина...

– Мне нет до нее дела, - обрезала на ходу Елена Николаевна. На пороге она остановилась и, слегка откинув назад голову, посмотрела в бегающие глаза Кузовкина.

– Подлец!
– громко сказала она, вырвала сумочку и хлопнула дверью.

Кузовкин постоял несколько секунд, держа себя за хохолок, потом повернулся и поплелся в комнату.

Акимов жалобно смотрел на Василия Алексеевича поверх покрывала.

– Не могли потерпеть со своим чиханием, - печально сказал Кузовкин. Или вам там из лаборатории спину надуло? Форточки надо закрывать.

– Перышко попало в нос, - убитым голосом произнес Акимов.
– Наверное, из подушки, - предположил он.

Василий Алексеевич механически посмотрел на подушку, вздохнул и достал из шкафчика початую бутылку коньяку и две рюмки. Наполнил их и протянул одну Акимову.

– В желудок-то это у вас попадет?
– брюзгливо спросил он.
– Или тут останется?

Акимов ненадолго задумался, решительно вздохнул и выпил коньяк. Он с минуту прислушивался к своим ощущениям, затем с сомнением проговорил:

– Попало, кажется!

– Еще бы!
– сардонически засмеялся Кузовкин, тоже опорожнивший свою рюмку.
– Это у вас и на дне морском, в безвоздушном пространстве получится. Знаю я вашего брата.

– Напрасно вы так думаете, - обиделся Акимов.

– Чего уж там, - ворчливо сказал Василий Алексеевич, махнул рукой и еще раз наполнил рюмки.