Вторжение
Шрифт:
Жуткая из-за непонятности своей подробность: над кабиной, словно корона, тлело вишнёво-розовым что-то причудливое и совершенно незнакомое.
Над верблюжьей колючкой в вертикальном высоком прыжке взлетела ополоумевшая «фаланга». Два карабина грянули одновременно, но, кажется, дали промах — стрелять пришлось влёт и против света.
Царапин и Петров молча смотрели на подъезжающий самосвал. Кузов его был поднят. Козырёк кузова и вся его верхняя часть потеряли привычные очертания, свесились вправо кружевным застывшим всплеском. Сквозь чёрную в лунном свете
Дверца открылась, и из кабины полез командир стартовой батареи майор Костыкин — невысокий, плотный, плечи приподняты, под низко надвинутым козырьком в ночном освещении виден лишь крупный бугристый нос.
Мельком глянув на охраняющих, комбат повернулся к машине.
— Ну! — бросил он шофёру в белой от частых стирок панаме, который к тому времени выключил свет и, не решаясь открыть вторую дверцу, вылез тем же путём, что и Костыкин. — Кто был прав? Я ж тебе не зря сказал: подними кузов…
Внимание комбата привлекла вцепившаяся в покрышку разлохмаченная «фаланга».
— Соображают… — чуть ли не с уважением буркнул он и лишь после этого повернулся к Царапину.
— Кто есть из офицеров?
— Лейтенант Акимушкин, лейтенант Жоголев на шестой пусковой, старший лейтенант Мамолин в «Управлении»…
Комбат неторопливо взялся за козырёк и сдвинул его ещё ниже на глаза.
— А ну пошли, — вполголоса приказал он Царапину и, подняв плечи выше обычного, шагнул к воротам. Проходя мимо чёрного мертвеца, искоса глянул на него, но шага не замедлил. Следовательно, имел уже счастье встретиться с ему подобными.
Комбата в казарме звали за глаза «дед» Костыкин. Прозвище — ёмкое, понятное любому военнослужащему и говорящее об огромном уважении.
Увидев майора, Акимушкин издал радостное восклицание и вскочил, собираясь приветствовать по уставу, но комбат жестом приказал ему не тратить времени зря.
— Какие потери?
Акимушкин доложил.
— В бригаде знают? — Майор уже сидел на вертящемся табурете в обычной своей позе — уперев кулаки в колени.
— Так точно!
— А кто докладывал?
— Мамолин.
— Хреново… — Майор схватил микрофон, щёлкнул тумблером. — «Управление» — «Старту»! Мамолин? Майор Костыкин с тобой говорит. Что доложил в бригаду?
— Доложил, что атаковали нас, товарищ майор. Но они требуют подробно!
— Подробно?.. — «Дед» Костыкин снова взялся за козырёк и сдвинул его ещё на миллиметр ниже. — Значит, пока я буду к вам добираться, передашь в бригаду от моего имени: «Атакованы неизвестными лицами. Национальность нападающих, а также принадлежность их к вооружённым силам какой-либо державы установить не можем. Противник применил неизвестное нам оружие массового уничтожения. Несём значительные потери. За командира дивизиона — майор Костыкин». Всё.
— Как — всё? — против всех уставов вырвалось у Мамолина.
Царапин с Акимушкиным тревожно
— Товарищ майор! — Мамолин был совершенно сбит с толку. — Но ведь это же… Ведь они же…
— Я слушаю, — хмурясь, бросил комбат.
— Судя по всему, они… пришельцы из космоса, — запнувшись, выговорил Мамолин.
«Дед» Костыкин стремительно подался к пульту.
— А вот об этом — упаси тебя боже! А то пришлют тебе сейчас подкрепление… Грузовик с санитарами тебе пришлют! Не теряй времени, Мамолин! Без нас потом разберутся, что они за пришельцы.
3
Самосвал с поднятым кузовом канул в ночь.
— Ну теперь дело пойдёт! — возбуждённо приговаривал Акимушкин. — Теперь дело пойдёт!
Куда пойдёт и о каком деле речь, он не уточнял, но настроение у личного состава после наезда «деда» Костыкина заметно улучшилось. Только бы комбат благополучно добрался до «Управления», а там уж он разберётся, как кому действовать.
Вдобавок «фаланги», словно напуганные таким поворотом событий, больше не показывались, прекратилась и стрельба на шестой пусковой. Такое впечатление, что вся эта ночная нечисть вновь отступила на обширный пустырь между огневыми позициями и солдатским городком.
Снаружи в дверцу капонира заглянул Петров.
— У меня патроны кончаются, — предупредил он.
Царапин достал из подсумка обойму и спустился из фургончика. Петров, оставив дверь открытой, вошёл в капонир и принялся дозаряжать карабин.
— Самосвалом их распугало, что ли? — заметил он, перегоняя патроны в магазин.
Царапин вспомнил раскалённый оплавленный кузов самосвала.
— Левшу я из кабины выгнал… — сказал он вдруг с тоской. — Потом выхожу, а он лежит…
У Петрова сразу заклинило патрон. Ефрейтор заторопился и, чертыхаясь, попробовал вогнать его дурной силой.
— Дай сюда «саксаул», — буркнул Царапин, имея в виду карабин. — А ты пока с моим выгляни…
Но тут снаружи донёсся короткий шум, словно кто-то с маху бросился на песок. Потом что-то легонько стукнуло в металлические ворота.
Царапин и Петров метнулись в стороны от открытой дверцы. Только теперь они поняли, какой непростительной ошибкой было оставить хоть на одну минуту подходы к капониру без охраны. Патроны в пальцах Петрова моментально перестали капризничать, и последний — десятый — туго вошёл в магазин. Теперь оба карабина были готовы к стрельбе. Но что толку, если те, снаружи, ударят по воротам вспышкой, которой они изуродовали кузов самосвала!
— Стой, кто идёт? — уставным окриком попытался вернуть себе уверенность Царапин.
Никто не отозвался. Но никакого сомнения: там, снаружи, кто-то был, кто-то стоял перед металлическими воротами.
— Стой, стрелять буду! — повысил голос Царапин и выразительно посмотрел на Петрова. Тот как можно громче и отчётливее передёрнул затвор.
— Я тебе постреляю! — неожиданно раздался звонкий и злой мальчишеский голос. — Я тебе сейчас туда гранату катну — ты у меня враз отстреляешься! Подними пушку, я входить буду!