Вторжение
Шрифт:
— У меня тылы защищены, — ответил по-английски Монтедоро.
Во время антракта зал благодаря блестящей акустике наполнился таким гулом, что разговор двух мафиози не слышали даже Лопрести и оставшийся в ложе телохранитель. И тем не менее человек, которого нью-йоркские газеты величали Боссом Всех Боссов склонился к самому уху старого приятеля и говорил еле внятным шепотом:
— Правительство давно копает под «Коза ностру», говнюк Роберт Кеннеди объявил нам войну, однако ж меня им так просто не зацепить. В боргата note 40
Note40
Поселок, предместье (итал.).
— А чем торговать прикажешь? — буркнул Фальконе. — Пиццей, что ли?
— Почему бы и нет? Вопрос не в том, как заработать большие деньги, а в том, как их отмыть. Или, к примеру, ты гребешь лопатой, а подручных своих на голодном пайке держишь. Так они первые тебя и заложат. И у Сортино, и у Калькаре, говорят, проблем по горло. А все почему? Жадность обуяла. К твоему сведению, Виче, громадные барыши от сбыта наркотиков неудобны в обращении. Пора переходить на новую финансовую политику.
— Какая такая политика? Может, отдать денежки тебе на сохранение?
— Да не ерепенься ты, я дело говорю. Что, если возродить Концессию? Пять кланов снова будут работать сообща, вместо того чтоб глотки друг другу грызть. Это была хорошая идея, только преждевременная. А теперь, с таким притоком грязных денег, у нас нет другого выхода, как объединиться и вложить их во что-нибудь, иначе все профукаем на одни только банковские проценты.
— Пошел в задницу! — огрызнулся Фальконе. — Слышу я, с чьего голоса поешь. Этот чикагский сучонок, что служит у Камастры, кому хошь мозги задурит.
Во взгляде Монтедоро мелькнула тревога.
— Эл Камастра звонил мне вчера. Как по-твоему, откуда он мог узнать про нашу с тобой встречу? И вообще… не понравилось мне, как он со мной говорил.
В ложу вошел Джо Порке. В руках он держал поднос с пятью фужерами на высокой ножке, а под мышкой бутылку шампанского. Кивнув по отдельности обоим мафиози, он что-то шепнул Лопрести. Тот стремглав кинулся к двери, а Поркаро с легким хлопком откупорил бутылку и разлил шампанское.
Фальконе насторожился. Туго накрахмаленный воротничок манишки внезапно сдавил шею, и у Виченцу перехватило дыхание. Он засунул палец за ворот и откашлялся.
— От Камастры только и жди какой-нибудь подлянки. А от его хитрожопого ирландца — и того пуще. Как думаешь, что они теперь удумали?
Монтедоро не успел ответить, поскольку дверь в ложу снова отворилась, и на пороге вырос Лопрести. Лицо у него вытянулось и посерело. За ним вошли трое в вечерних костюмах, и дверь захлопнулась. Оставшийся в ложе телохранитель схватился было за пистолет, но вдруг весь передернулся, рухнул на пол и застыл неподвижно.
— Господи Иисусе! — вскрикнул Джо Порке; пальцы его инстинктивно сжались
— Остынь, Поркаро, — донесся голос из-за спины Лопрести. — Возьми у него пушку, Майк.
Главари пооткрывали рты. Лопрести подошел к скованному внезапным параличом шурину, сунул руку ему под мышку и вытащил кольт тридцать восьмого калибра. Джо стоял, как манекен в витрине, — с полным бокалом шампанского в одной руке и бутылкой в другой. Угреватое лицо заливал пот.
Фальконе поднялся на ноги.
— Какого черта, Майк?..
Губы Лопрести шевелились, но челюсти будто судорогой свело. В глазах дрожали слезы ярости. Он отдал оружие одному из стоящих сзади, потом, словно обессилев, опустился на стул.
Самый низкорослый из незваных гостей выступил из тьмы. С виду лет тридцать пять, темные волосы на лбу растут клинышком (примета раннего вдовства); такого жесткого выражения лица старые мафиози не помнили за всю свою далеко не безмятежную жизнь. Монтедоро остался сидеть.
— О'Коннор из Чикаго, если не ошибаюсь? — бесстрастным голосом проговорил он.
Да.
— Вчера по телефону Эл Камастра упомянул о вас. Стало быть, вы жаждете нашей крови.
Нет, я просто хочу вам кое-что объяснить.
Монтедоро покосился на призрака Лопрести и манекена Поркса (фужер в руке последнего чуть подрагивал, но шампанского не пролилось ни капли).
Ну так что, поговорим? А то антракт кончается.
Монтедоро с достоинством наклонил голову.
Ваши охранники, те, что стояли снаружи, отдыхают в мужском туалете. Наутро будут как новенькие. А вот этому, он дотронулся носком ботинка до лежащего на полу тела, нужна срочная госпитализация. Что же до Поркаро и Лопрести, их лечением я сам займусь.
Двое спутников О'Коннора приблизились к Джо, вырвали у него из рук фужер и бутылку, усадили на свободный стул подле Лопрести. Затем бесшумно отступили в тень. Прозвучал первый звонок. Зрители начали возвращаться в соседние ложи. На гангстеров и странных посетителей никто и внимания не обратил.
— Надо же, — прошептал Фальконе, выпучив от страха глаза, — без слов говорит!
Монтедоро с любопытством посмотрел на Кирана.
— Гм, недурно. Теперь я понимаю, почему Большой Эл взял вас в советники.
— У меня есть и другие способности, дон Гуидо. Они будут к вашим услугам, если вы поможете восстановить Концессию. Готов поручиться, что ни вы, ни дон Виченцу, ни другие порядочные люди в проигрыше не останутся. (Но прежде давайте утрясем одно менее важное дельце.)
— Я не приказывал подкладывать бомбу, — с трудом выговорил Фальконе. — Разве я не понимаю, советник — лицо неприкосновенное. Но Лопрести обиделся, потому что вы перешли ему дорогу на монреальской операции. Ему много крови стоило навести мосты, и жабы готовы были иметь с ним дело… пока вы не вмешались. — Он слегка хохотнул. — Теперь нам ясно, как вам это удалось.