Вторжение
Шрифт:
Она отказалась, помотав головой.
— И мне бы хотелось, чтобы ты тоже не пил, Тим. Если кто-то… ну, предположим, они до сих пор в доме?
Он удивлённо посмотрел на неё.
— Почему ты так считаешь?
— Не знаю. Мне стало что-то не по себе, ещё когда мы выехали на дорожку. Эта штора наверху…
Он растянулся в кресле, испытывая облегчение — новая забота заставила её отложить оружие. Он понимал, что она права, оценивая его предыдущее поведение. Он имел в виду именно Лиз, когда, у Бретертонов, покачиваясь в плетёном кресле, в общих выражениях рассуждал о стране, её бессмысленных институциях и о банкротстве либералов, но на самом деле он
Лиз сидела на краю его письменного стола, свесив босую ногу, и платье туго обтягивало её бёдра. Он знал, что сотни мужчин завидовали ему при взгляде на эти ноги, по весне тронутые нежным загаром, приобретённым на теннисном корте Фейрхилла; сейчас они были тёмно-коричневые, потому что во второй половине дня, удовлетворив свои многочисленные интересы, Лиз загорала у бассейна. Удовлетворив? Он улыбнулся. Страсти Лиз никогда не могли найти полного удовлетворения.
Как она была красива сейчас, когда погрузившись в свои мысли, слегка наморщила высокий чистый лоб. Покачивая ногой, она барабанила пяткой по столу. Тим почувствовал, как к нему приходит желание; ему захотелось, чтобы Скотт и Холли были уже дома и лежали в постелях. Он бросил взгляд на корабельные часы, которые тихо тикали на каминной полке. Восемь сорок пять. Дети будут дома через полчаса.
— Тим.
Он вздрогнул, испугавшись, что сейчас на него обрушится очередная порция нелицеприятной правды. Он прикинул, что можно было бы включить 10-й канал, который с одиннадцати утра гонит бесконечные мыльные оперы, но заставил себя сдержаться.
— Я вот о чём только что подумала. Ты помнишь тот недавний ночной звонок? Когда ты ответил, в трубке кто-то дышал, а потом раздался щелчок?
— Да.
— А сегодня днём мужской голос спросил Арчи. Когда я осведомилась, какого Арчи, говорящий повесил трубку.
— Это может быть совпадение, Пусс.
— Я знаю, но… Тим, я думаю, кто-то находится в доме. Я чувствую.
— Может быть. — Но эта возможность представлялась Тиму весьма сомнительной. Ведь дом стоял открытым из года в год — и никаких инцидентов. Несколько лет назад после вспышки волнений в городах Джерси, они начали закрывать двери, но каждый раз, поворачивая ключ, считал, что его предосторожности просто смешны, этакий мистер Милкетост с Грейт-роуд, и вскоре он отказался от этих мер.
— Я думаю, надо осмотреть и верхний этаж, — сказала она.
— Конечно. — Он стал приподниматься из кресла и обнаружил, что это усилие даётся ему с трудом.
Лиз покачала головой, — Нет, Тим. Не ходи. — Морщинки на лбу углубились.
— Никак ты испугана? — неподдельно удивился он. Лиз, очертя голову, бросалась в битву, но обеспокоить
— Не за нас, — ответила она. — Я думаю о Скотте и Холли. Им и так вечно мерещатся чудовища.
— В таком случае я тем более пройдусь по верхнему этажу. Ты всё себе вообразила, Лиз.
Она прильнула к нему.
— Нет, нет, Тим. Останься здесь. — Голос её упал до шёпота. — Думаю, тебе стоит позвонить в полицию пригорода. — Она направилась к телефону на письменном столе.
— Ох, да брось ты, Лиз. Это заходит слишком далеко.
Он смотрел ей в лицо, стараясь проникнуть в глубины её интуиции, как внезапно оно напряглось. Нервничая, она всё время болтала ногами и вдруг они застыли на месте. Она оцепенела с изумлённым лицом, сдавленно произнесла «ох» и торопливо оправила платье, одёрнув юбку. Она не отрывала глаз от двери.
Тим тоже посмотрел в ту сторону.
В дверях стоял чернокожий мужчина. На него падала полоса света от настольной лампы и он, слегка сутулясь, небрежно прислонился к косяку. Его чёрное лицо со свисающими усами и козлиной бородкой было совершенно бесстрастно. Волосы его, подстриженные в стиле «афро», напоминали куст чёрных кораллов. На нём были тёмно-зелёные джинсы и чёрный глухой свитер, украшенный медальоном на длинной серебряной цепочке. Молча и серьёзно, не улыбаясь, он переводил взгляд с Лиз на Тима и обратно.
— О полиции забудьте, — сказал мужчина. Голос у него был деловитый и уверенный; он слегка тянул гласные. — Телефонные линии перерезаны.
ГЛАВА ВТОРАЯ
В комнате царило молчание. Они застыли, прикованные к месту, как персонажи, застигнутые врасплох фотографом. Снаружи сумерки переходили в ночь, скрадывая очертания елей на лужайке, красных клёнов и гикори, за которыми по склону тянулся лес. Тим и Лиз сидели неподвижно, опасаясь даже шевельнуться; Лиз снова обтянула платье на округлых бёдрах. Чёрный мужчина не изменил положения. Три человека оставались всё в тех же позах, молчаливый треугольник с гранями по двенадцать футов. Издалека было слышно, как свистят шины на Грейт-роуд. Старинные часы отмеряли секунду за секундой, и их тиканье ещё больше подчёркивало тяжёлое молчание. Стрелки показывали восемь пятьдесят две. Последние минуты казались часами.
Чёрный человек пошевелился. Он запустил руку в карман джинсов и извлёк оттуда зелёную пачку сигарет вместе с коробком спичек. Закурив, он прищурился, когда струйка дыма попала ему в глаза. Сделав шаг вперёд, он бросил использованную спичку в большую медную пепельницу, которая располагалась на подставке между двумя свободными креслами. Он показал пачку.
— Ваша, — сказал он Тиму. — Я забыл свою.
Тим смотрел на говорившего. От потрясения он не мог выдавить ни слова. Тим перевёл взгляд на Лиз. На лице её застыло до удивления растерянное выражение — словно цветок внезапно вынесли на мороз. Она была перепугана.
Чёрный кивнул на пустое кресло и повернулся к Лиз.
— Может, вы пересядете. — Голос у него был низкий и спокойный; он следил за каждым словом.
Лиз сглотнула, и это непроизвольное движение смутило её. Она тряхнула головой и сжала губы, чтобы скрыть, как они дрожат.
— О’кей. Как хотите. — Чёрный человек повёл плечами, опустился в кожаное кресло и вытянул ноги. На нём были чёрные мокасины и белые шерстяные носки. Затянувшись, он молча посмотрел на Лиз, а потом на Тима. Снова возникло молчаливое напряжение. Прошла ещё минута. Чувствовалось, что чёрный сознательно вёл себя таким образом.