Вудсток

Падаманс Геннадий

Как человек насилует мир. Смотрит в небо, дабы увидеть там знаки. Молится Богу ради поддержки. Деревья как вехи. Земля обязательно мать. Всё обусловлено — и ни грамма свободы в голове человека. А мир улыбается

сам по себе. Если это зовётся улыбкой. Если это зовётся… Приходит.

Эрик стоит на краю трёх стихий и созерцает. Вот сейчас должна крикнуть птица — и птица кричит. Вот сейчас должна скрипнуть сосна — и сосна скрипит. Вот сейчас снова выблеснет солнце — и солнце проблескивает. Вот сейчас… но вдруг что-то случается, что-то падает перед глазами, что-то лопается внутри. И мир больше не должен. Ничуть.

В дымке стелется берег. Тополя-бригантины стронулись с места и кильватерным строем плывут в облака. Сосны в огненной пляске. Рыжий песок. И простые понятные люди. Как муравьи.

Зыбится время лёгкими волнами, мерно колышется. Так было — так будет. Неприкаянный кон-ста-та-тор вернулся домой. Мысли вязнут, теряют свой смысл. Остаются стихи. Или просто план действий. Маршрут.

Смотреть, как лето проплывает.Смотреть, как белый парус тает.Как

солнце томное уходит.Смотреть, держа слова на взводе.Идти неспешными шагами.Кричать беспутными губами.Прощать безбрежное чужое.И ждать, безумно ждать иное.

Кромка моря в пузыристой пене, в мыльной пене; он вступает туда, в непрерывную стирку — йодистый запах водорослей, крики чаек, покачивание огромных олушей на волнах (как буйки), холод в стопах.

10д сдаёт историю. Свержицкая, Васильков тянут билеты. Толстый Гога мнётся под дверями, ждёт своей очереди, переживает. От Рождества Христова год одна тысяча девятьсот семьдесят седьмой.

Текст помещен в архив TarraNova с разрешения автора.

Любое редактирование и коммерческое использование данного текста, полностью или частично, без ведома и разрешения автора запрещены.