Вуоснайоки
Шрифт:
Старпом сказал:
– Слушаю.
Капитану хотелось спросить за унты (они появились на старпоме недавно), но это было неудобно. И капитан перешел к делу.
– Лов идёт решительно хорошо…
Капитан поднёс к кончику сигары зажигалку. Он терпеть не мог сигар, но в присутствии щеголеватого помощника считал уместным
– Вы и сами знаете. Девяносто пять тонн взяли в ноябре. И в этом месяце…
– Без ста килограмм сто пятьдесят тонн! – деловито дополнил Блюхер. – Итого.
Старпом рапортовал, напружинившись в струну. Потом, будто обессилив, обмяк и спросил, зачем капитан его вызвал: – Вас что-то беспокоит, Аркадий Ильич?
В этом панибратском вопросе уместилось многое: бесконечные рейсы, трудные вахты, почитание, граничащее с поклонением, уважение и желание помочь. Прийти на выручку в трудную минуту.
– В долговременном плане, – заговорил капитан, – мы не должны выпускать из виду…
Старпом оглядел каюту капитана. Он бывал здесь сотни раз, и всё одно изумлялся её наполнению. Над столом висел портрет Дзержинского. В академической манере: бородка-кожаный пиджак-стальные дужки очков. Рядом расположилось изображение… Блюхер не сразу сообразил, что это кто-то из великих композиторов. С изображения начисто были срезаны букли парика, а само лицо пристроено – весьма щепетильно и аккуратно – к другой, пышной седой шевелюре.
– Я уверен, что мы должны поощрить экипаж, – закончил капитан. Опустил в пепельницу погасшую сигару. – Не могу сказать, что работники фабрики… я говорю о бывших зэках, проявили себя с лучшей стороны. Но механики-дагестанцы мне решительно понравились! Деловитые, собранные, немногословные. Есть чему поучиться. И нам следует поощрить… в том смысле, чтобы сплотить коллектив… – Капитан сделала движение ладонями, как будто слепил снежок. –
Старпом Блюхер сдержано согласился, что улов в этом рейсе действительно выше среднестатистического. Сказал, что коллектив нуждается в неусыпной заботе. Отметил лично капитана Кандыбу в этом стремлении. Наконец признался, что подготовил для встречи Нового года пьесу.
– Пьесу? – В голосе капитана мелькнули сомнения. – А это, Эрнест Евгеньевич, не слишком… того? Не слишком решительно?
– А кого нам бояться? – резонно возразил Блюхер. – Станем действовать революционно: не можешь – научим. Не хочешь – заставим.
– Это верно, – произнёс капитан.
Потом опять засомневался.
– Я всячески поощряю ваши начинания, Эрнест Евгеньевич, но…
– Вы посмотрите, насколько пьеса идейно-наполнена! – сказал старпом. – Не подумайте, что это будет феерия или массовая буффонада. Эта небольшая камерная пьеса. Скетч.
Последнее непонятное слово не понравилось капитану, однако он не возразил.
– О чём? В двух словах, – попросил. – В тезисах.
Старпом Блюхер повторил, что пьеса идейно-выдержанная. Что центральную партию страны и правительство она не критикует. (И даже напротив.) Ещё сообщил, что главных героев в пьесе пятеро.
– Очень хорошо! – вырвалось у капитана.
– Основное действующее лицо – Дед Мороз. Без него, к сожалению, никак.
– Это не страшно. Новый Год это такой праздник, на который мы решительно не имеем возможности повлиять.
– Естественно Снегурочка.
Снегурочка тоже не вызвала возражений. К концу рейса пекариха Тамара (единственная женщина на судне) становилась объектом излишнего мужского внимания. А потому её лучше было нейтрализовать, переместив из зрительного зала на подмостки.
Конец ознакомительного фрагмента.