Вурди
Шрифт:
— Фу, какой ты смешной. Сам не понимаешь, о чем говоришь.
— Не понимаю, — улыбнулся он.
— Гарью пахнет. Посмотри, может, с печкой что?
— Это не печка — лес горит.
— Лес? — Ай-я, казалось, не очень-то удивилась.
— Лес.
— Но ведь весна еще, холодина, с чего ему гореть? Далеко?
— Не очень.
— Плохо, — рассудительно сказала Ай-я, и Гвирнус подумал, что она определенно приходит в себя.
Но
На шестое утро (еще догорала Геева хижина и носился среди сельчан объятый пламенем Касьян) Ай-я открыла глаза.
В хижине царил полумрак. Молодая луна приветливо покачивалась в небе. Тусклый голубоватый свет едва пробивался сквозь пыльное окошко, освещая стол, заляпанную элем скатерку, рядом — невесть почему опрокинут табурет, но самое главное, за столом — что-то большое, лохматое, шумно сопящее…
— Ну вылитый ведмедь, — прошептала Ай-я.
— Хрр! — не преминул откликнуться Гвирнус.
— Так-таки и «хрр»? — слабо улыбнулась Ай-я.
— Хрр! — уверенно подтвердил нелюдим и громко зачмокал во сне.
«Сколько же он не спал, бедный?» — подумала Ай-я.
Во дворе вяло — тоже, вероятно, во сне — тявкнул Снурк. Как-то странно тявкнул — коротко, жалко. И затих.
Ай-я попыталась повернуть голову, но тело охватывала страшная слабость. Однако голова была ясной. И мысли больше не разбегались, как тараканы по углам. Ай-я отчетливо помнила появление Илки, разговор с ней, отказ лечить Сая, повешение Хромоножки. Хотя… что-то важное — может быть, самое важное — все-таки ускользало, не давалось ей. Ай-я придержала дыхание, вспоминая, а в голове почему-то отчетливо выстукивало: «Сай. Сай. Сай».
— О-ох, — Ай-я вздохнула. — Я не могла, Илка, пойми.
— Мальчик, — отчетливо сказал во сне Гвирнус.
— Маль-чик, — повторила Ай-я (слова у нее выходили какие-то бесцветные, тусклые, почти мертвые. Она сама чувствовала это, и ей было немного не по себе). — Мальчик. Сай, — как-то само собой слетело с языка.
— Целься немного выше, — сказал во сне Гвирнус. — Всегда. И ветер. Посмотри на ветки. Видишь, откуда дует? Значит, правей. Так.
— А ведь он был неплохой мальчуган. Правда, Гвир?
— Что? — Лохматая голова резко поднялась
— Ты еще спишь, Гвир.
— Я?! Нисколько. Темнотища, тьфу! — Нелюдим вскочил на ноги, и табуретка с грохотом опрокинулась.
— Вот. Опять. Как всегда, — улыбнулась Ай-я.
Они снова были вместе.
И она вспомнила. (А от него пахло — не элем, не грязным — «сколько уж дней не стиранным?» — бельем, даже не мужским человеческим потом. Пахло усталостью, болью, бессонными ночами и сотней изгрызенных за то время, что она была в забытьи, сухарей…)
— Милый. — Ай-я с трудом приподнялась на локте, другой рукой обняла (и откуда только силы взялись?) склонившегося над постелью Гвирнуса за шею.
— Мне так хотелось эля, — виновато сказал нелюдим, — хотя бы капельку. Но я его не нашел.
— Да вон же он на полке, видишь красный кувшин? — Ай-я вдруг поймала себя на мысли, что давит какое-то неприятное воспоминание. Как давила бы гадюку, ядовитого паука, любую ненавистную, угрожающую им с Гвирнусом тварь. Она из последних сил удерживала рвавшийся с губ вопрос: «Он умер, да?» Вместо этого сказала:
— Врешь ты все. Он же на самом видном месте стоит. Ты ведь просто не захотел, да?
— Я хотел. — Голова Гвирнуса нервно дернулась. — Ты была такая странная. Там. Во сне.
— Ага. И теперь ты спросишь: «Ты ведь не колдунья, да?»
— Ты — моя жена, — нежно ответил Гвирнус. — Тут все болеют. Страшно. Я думал, и ты.
— Так же, как Сай?
— Да.
— А я вот взяла и не умерла, — горько сказала Ай-я.
— Не только Сай. Уже многие.
— Это из-за меня.
— Что за ерунду ты говоришь?
— Но ведь так говорят и в Поселке, правда?
— Правда, — нехотя согласился Гвирнус, осторожно присаживаясь на край постели, — мало ли о чем говорят. Знаешь, давай лучше о чем-нибудь другом.
— Об эле, например. — Ай-я хотела улыбнуться, но улыбка не получилась. Губы лишь смешно и печально скривились. Гвирнус внимательно глядел на ее лицо, чувствуя, что она вот-вот заплачет.
— Ну его! И хорошо, что не нашел. Наверное, повелители завелись. Надо бы этот горшок, ну, красный, выбросить, а?
— Зачем?
(Она еще пыталась тянуть время, говорить о чем угодно, только не о том главном, отчего теснило грудь и сжимало горло, но уже чувствовала, что не в силах сдержать себя…)