Вурди

Колосов Владимир Валерьевич

Какое-то время сквозь плотную листву и падающую воду над головой Гвирнуса еще мерцал бледно-фиолетовый ночник сумерек, а потом и он потух, и нелюдим захлебнулся в зловонной и густой, как кисель, мгле, всеми порами кожи ощущая, как обступают его деревья и кусты, как смыкаются над головой густые кроны. Охотник протянул руку — она тут же уперлась в плотную, неподатливую массу. Нервы Гвирнуса не выдержали, и он наклонился за ножом.

«Где?»

Возмущению

не было предела.

Нож пропал.

— Вурди меня! — выругался нелюдим. Звук его голоса тут же заглушил шум дождя. Впервые за эти безумные два дня Гвирнус почувствовал, как предательски дрожат руки. И тут («Только этого еще не хватало!») сквозь гул падающей, барабанящей по листьям воды чей-то хитрый, с легкой хрипотцой голос произнес:

— Кхе! Кхе!

Гвирнус вздрогнул от неожиданности.

— Кто тут? Хромоножка, ты? — спросил он и не узнал своего голоса — глухого, тихого, почти сразу смытого бурными потоками дождя.

— Кхе! Кхе! — повторил неизвестный. Он мог быть в двух шагах, но нелюдим не увидел бы его и нос к носу. — Гм, — задумчиво, — ну и дела. Темнотища, кхе! Вот уж не думал… — Голос умолк на полуслове. Гвирнус нетерпеливо вслушивался в окружающие его звуки. Наконец незнакомец продолжил: — Вода. Мокро. Не люблю я воды. У меня от сырости кости болят. Кхе! Еще как болят. То ли дело в хижине. Сухо там. Печка вон топится. Иногда. И то хорошо. А тут на тебе — дождь.

— Еще какой! — пробормотал Гвирнус.

— Ну да, дождь, — подхватил незнакомый голос, — а ты ведь Гвирнус, да? Попробуй тут что-нибудь разгляди. В кусты-то зачем, дурачина, полез?

— Я?!

— Ты, а кто же? Или я что-то неправильно понял? Так это от сырости, не обессудь, братец. Или, может быть, я — это ты, а ты — это я? Всякое, знаешь, бывает…

— Эй?! — Гвирнус начал приходить в себя. Он пошарил рукой в потоке дождя, надеясь хоть на ощупь добраться до болтливого незнакомца.

— Зря ты это. Сзади я, — сказал голос.

Гвирнус вздрогнул. Обернулся. За спиной опять же никого. Только бешено мчащая свои сумрачные воды река дождя.

— Значит, ты меня видишь, а я…

— Не вижу. А вот и не вижу, — довольно сказал голос, — просто ты подумал, вот и все.

— Подумал, говоришь?

— Ага.

— Хитрый ты. А говорил, не видишь ничего.

— Не вижу, а знаю.

— Так ты — повелитель? В голове моей шаришь, да?

— Повелитель-повелитель, тыщу лет повелитель, — обидчиво сказал незнакомец, — может, оно и так. Вурдик я. Не какой-нибудь там Хромоножка.

— Ишь ты какой обидчивый, как там тебя?

— Вурдик, — повторил незнакомец.

— Все вы одинаковые, — зло сказал Гвирнус, —

чуть что, губы надувать.

— А вот и неправда, — обиделся тот, кого звали Вурдиком.

— Имя у тебя странное, — пробормотал нелюдим, стуча зубами от холода.

— Как назвали, да-с.

— Ты, что ли, у меня нож стащил?

— Нож? Какой еще нож? — В голосе повелителя появилась подозрительная хитреца.

— А ну тебя! — махнул рукой Гвирнус. — Горазды вы на вранье, — без толку спрашивать, эх! — Он хотел было выругаться, но ругательства так и не сорвались с языка. Странное дело — беседа с незнакомцем действовала успокаивающе. Руки уже не дрожали (разве что от холода), в голове — ни капли страха. Одно раздражение.

«Еще один повелитель выискался на мою голову. Мало их тут на меня, — ворчал про себя Гвирнус. Впрочем, скорее добродушно, чем зло. — Что он там про кусты-то? Еще дураком обозвал. А кто дурак? Что ж, не сам ведь; опять же из-за повелителя и полез».

— Знаю, знаю, — снисходительно отозвался Вурдик, — Хромоножка тот еще повелитель, так — малец еще. Можно сказать, и не повелитель вовсе. Жизни не знает («Не знал», — мысленно поправил Вурдика нелюдим), не понял он еще ничего. Главного не понял. Ну да главное-то лет через сто этак доходит. Он и думать-то, поди, еще не научился. Только за бабами подглядывать, за титьки хватать. Вот из-за таких-то нас и не любят. Вешают опять же, тоже мне развлечение нашли. Хотя это как посмотреть. Может, и хорошо, что такие есть. Я-то, поди, тоже не вечный. Вот опять же простыну тут с тобой, чихать буду. А может, и еще что похуже схвачу. Возраст как-никак. Кхе!

— Разболтался… — Нелюдим зло обломил первую попавшую под руку ветку.

— Знаю, не любишь ты нас, — заторопился Вурдик, — а ты потерпи малость. В первый раз ведь с тобой говорю. Ну есть маленько — болтлив не в меру. Так ведь намолчался я. Тыщу лет как молчу. Ну не тыщу, конечно. Поменьше малость. С дедом с твоим как-то, было дело, говорил. Так то с дедом. А с тобой в первый…

— Врешь ты все.

— Это почему ж? — обидчиво спросил Вурдик.

— Да хотя бы про деда. У нас в семье вашего брата не жаловали. Он бы первый тебя на суку вздернул.

— Так ведь и вздергивал же! Не раз ведь вздергивал! — довольно сообщил собеседник. — К Ай-е торопишься?

— Не твое дело, — сухо отрезал Гвирнус (голос утонул в раскате грома).

— Гремит, — не преминул сообщить Вурдик, — а насчет Ай-и, так это как поглядеть. Может, мое-то оно в самый раз и есть.

— Это почему же?

— А вот не скажу я тебе. Рано. Я сам ничего толком не знаю. Разве что самую малость. В общем, зря ты ее одну…