Вурди
Шрифт:
— Что ты! Разве ж так можно?! — не выдержала Ай-я.
Она попыталась ухватить Лая за руку, но тот уже и сам отошел от лежанки, озадаченно почесал в затылке:
— Вот ведь — не откликается. Раныне-то он ругался, а тут…
— Живой! — почти с ненавистью крикнула Ай-я, чувствуя, что нет сил больше терпеть разраставшуюся где-то в груди боль. — Как же! Живой! Не дышит уж! Беги! Гергамору зови!
Она и сама не знала толком, зачем ей понадобилась старуха. Наверное, лишь потому, что та уже знала обо всем. Не обо всем. О вурди. О ней.
Не успел Лай скрыться за дверью, как Ай-я уже пожалела о сказанном. Хватит с нее старухиного
— Молчи!
Аринка тут же стихла, насупилась, спрятала лицо в грязных кулачках:
— А я и не пла…
— Райнус!
— Да, мам.
— Ну? Что стоишь как пень? Одевай Аринку. И из дома! Гулять!
Райнус испуганно кивнул.
— Будут спрашивать, кто да как, — мол, ничего не знаю и все.
— Да. А как же?.. — Мальчик покосился на отца.
— Поскорей! — отрезала Ай-я, и Райнус со слезами на глазах бросился к сестре. Тут же, впрочем, послышался его намеренно «взрослый» басок:
— Эх ты! Рева!
Ай-я покосилась на детей: одеваются. Зря накричала. Ну да ничего. На уговоры времени нет.
Только после этого она наклонилась над мужем, принялась торопливо стягивать с его непослушного, почти деревянного тела разорванный в клочья полушубок. Руки Гвирнуса не гнулись, она с трудом стащила один рукав, потом, кряхтя, перевалила мужа на другой бок и тут только вспомнила о ноже, который обычно хранился в голенище его сапога. Поздно. Еще один рывок, и полушубок оказался сорванным.
Живой?
Ай-я приложила ухо к его груди.
Гвирнус не дышал.
— Мам, он умер, да?
— Тсс!
Вскочив на ноги, Ай-я бросилась к уже одетым детям. Силой пихнула к двери:
— Идите!
Снова бросилась к мужу, услышав за спиной голос Райнуса, он что-то зло выговаривал Аринке, потом хлопнула входная дверь, и Ай-я вздохнула чуть ли не с облегчением — дети ушли.
Теперь рубаха.
Грязная, потная, в темных пятнышках — что это? Кровь? «Не думай об этом, нельзя». Ай-я облизнула пересохшие губы. «Нет, это не может быть кровью. Он никогда не приходил с охоты в крови. У него даже ранок не было. Он береженый, мой Гвирнус, муж».
Не смотри.
Это всего лишь грязь.
Все еще надеясь, что удастся избежать самого страшного, женщина достала из порванного волчьими клыками голенища нож. Торопливо разрезала стягивающую рубаху тесьму, отчаянно полоснула лезвием по рукаву. Ткань с хрустом лопнула — Ай-я сорвала остатки ткани с окоченевшего тела.
Слабого. Обмороженного. С болтающимися как плети руками.
Живого.
(«Живой он, соседка, живой. Только что вон Тисса обругал»).
Спасибо, Лай.
Ай-я прильнула губами к его губам.
Да, согреть.
Дыханием. Жизнью. Собой.
И вдруг отшатнулась, ибо явственно ощутила…
На губах Гвирнуса, мужа, человека, была… кровь.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
«Скрипучая, сволочь», — подумал Тисс, прикрыв за собой калитку. Прошел по запорошенной тропке к избе. «Ишь снегу сколько понавалило, и не пройти». Прежде чем войти в дом, нацепил на голову маску. «Вот смеху-то будет». Сколько уж лет пугал он Таисью ее волчьим оскалом, а ведь всякий раз визжала жена, хотя, сказать по правде, догадывался Тисс, что визжала-то не от страха — скорее по привычке, поддерживая давно надоевшую обоим игру…
Дышать под маской было тяжело. Что бы не задохнуться, приходилось оттягивать маску, жадно хватать ртом морозный воздух. «Вот смеху-то будет», — зевнув, снова подумал Тисс. Он представил,
«Ах, вот ты как!» — Он по-звериному рычит, обхватывает ее полные (теперь уж слишком полные) бедра, подталкивает к лежанке… «Ах ты окаянный! Так вот что тебе надобно!..» «Тьфу!» — сморщился под маской охотник, неожиданно вспомнив о невесть зачем приведенной им в дом девчонке. Кусачей. Дикой. Дрожащей от холода, но упорно не дававшей завернуть себя в теплый меховой полушубок… И откуда она только взялась? Тисс вспомнил ее босые, посиневшие от холода ножки на белом снегу. Ее маленькое дрожащее тельце. Вспомнил, как что-то больно кольнуло в самое сердце: жаль, что у них с Тай никогда не было детей. «В самом деле… Откуда ты такая, а? Не видел я тебя раньше. Голая — неужто из леса?» «Р-р-р!» — это «р-р-р» заставило его насторожиться. «Прямо-таки звереныш какой-то. Замерзнешь ведь». «Р-р-р», — девочка исподлобья взглянула на него, вдруг неожиданно метнулась в сторону, неуверенно пробежала несколько шагов, потом вдруг опустилась на четвереньки и… Тисс не поверил своим глазам. Оскалилась, показав… Нет, не может быть… Померещилось. Похолодев от предчувствия чего-то очень неприятного и страшного, охотник двумя прыжками настиг маленькое существо, ловко подхватил под мышку… «Чего царапаешься, глупая. Все ногти обдерешь… Вот я тебя!» Но вместо того, чтобы как следует шлепнуть непослушное тельце, начал неловко стягивать с себя полушубок. Девочка отчаянно рванулась… Раз, другой. Ужом выскользнула из его не слишком крепкого объятия (не так-то просто скинуть одежду, когда в одной руке у тебя этакое). Бросилась прочь, но полушубок был снят, и Тисс, как сетью, накрыл им непослушное создание: «От меня не уйдешь!» «Зачем? — теперь с неудовольствием подумал, стоя на крыльце, охотник. — Притащил бы к Ай-е. Вот уж кто был бы рад. Все-таки рядом с ее домом была. И на Гвирнуса вроде как похожа… Таисья углядела. Ну да моя Таисья и не такое углядит», — усмехнулся Тисс.
«Ладно, после покажу, — внезапно решил охотник, — не до девчонки ей сейчас».
Тогда же, таща девчонку домой, он даже не подумал об Ай-е.
Не подумал и о другом.
«А зря! — теперь мелькнуло в голове охотника, и холодная змея свернулась у него на груди. — Оставил Таисью одну. А эта… Хоть и маленькая, а вдруг…»
«Вурди меня сожри!» — выругался Тисс, толкнув входную дверь и внезапно ощутив острую ненависть к себе. Ладно — Таисья хоть баба, глупая она. Обрадовалась как дура. Это ничего, мол, что рычит. Хоть такое, а дитя. Спасибо тебе, Тисс. Поцеловала даже. В щеку чмокнула. Глупая. А он-то, он! Нет чтобы за женой да за этой, первое дело, приглядеть — вот ведь тоже дурень, праздник, мол, и из дома. Маску еще нацепил. Каждому встречному-поперечному про девчонку болтал. Это-то как раз пустяки. Может, и к лучшему оно. А вот Таисья… не случилось бы чего…
В доме было тихо.
В сенях остро пахло кроличьим пометом, однако сами кролики притихли. «Спят», — решил охотник, прислушиваясь к тому, что происходит на теплой половине, — нет, такая же тишина.
Хотя с чего бы это? Праздник как-никак. Таисье самое время у печи колдовать…
Охотник поежился, зло швырнул маску в темный угол.
А вдруг?..
Вурди не вурди, а что-то волчье, теперь явственно припоминал охотник, в девчонке было.
Уж слишком странно вела себя эта кусачая девчонка.