Вурди
Шрифт:
Потом изменилась стая.
— Дайте мне нож, — попросила Таисья. Она дрожала от холода. И голос ее дрожал. Но все, кто стоял у костра, видели странный блеск ее глаз, хитрую ухмылку на губах…
Люди зашумели.
Они заговорили все разом, даже дети вдруг испуганно заверещали за спинами взрослых. Аринка заплакала. Сыновья Дрона, переглянувшись, поспешили пробраться поближе к отцу. Райнус дернул сестру за косу:
— Плакса.
Утер рукавицей влажные глаза.
— А сам-то… — буркнула
— Цыц! Нельзя к мамке. Сказала же — гулять!
— Я боюсь, — всхлипнула Аринка, прижимаясь к брату.
— Не смотри, — сказал Райнус, заметив, что девочка не сводит взгляда со странной сгорбленной фигуры Лая, которая все меньше походила на человека… Если бы не обвисший полушубок, не сползшая набок с огромной лохматой головы шапка, то…
— Он повелитель? — Аринка с надеждой взглянула на брата.
— Не знаю, — неуверенно пробормотал Райнус и, заметив, что девочка, наклонившись, зачерпнула пригоршню снега, поднесла ко рту, добавил: — Здесь грязный, не ешь.
— Я пить хочу, — капризно сказала Аринка.
— Дура! — неуверенно сказал Райнус и облизнул пересохшие губы — в самом деле, отчего так хочется пить?
Потом изменилась стая.
Волки.
Она заметила это не сразу, тем более что и сама сторонилась их. Но однажды голод взял свое, и она вышла на охоту со всеми.
Загоняли матерого лосяка.
Бежали не быстро, может быть, поэтому у нее хватило сил не отстать.
Лосяк был упрямый, к тому ж в самом начале охоты уж успел поднять на рога чересчур поспешившего волчишку, смерть которого заставила стаю набраться терпения и отступить.
Однако продержался матерый недолго.
Выгнав лосяка на редколесье, волки набросились всем скопом, и спустя мгновение он рухнул в снег.
Мяса ей не досталось.
Когда же она попыталась подобраться к разрываемому на части телу, сразу несколько волков развернулось к ней, и, увидев их оскаленные морды, она поняла — и эта охота, и все последующие уже не для нее…
Нож ей кинул Гилд.
Таисья ловко поймала его на лету.
Взглянула на охотника:
— Спасибо.
Тот пожал плечами. Отвернулся.
«Знает, — поняла женщина, — знает все».
Она наклонилась над мужем. Услышала, как взвизгнула и запричитала Настасья:
— Да что же это такое! На мертвого! С ножом!
— А тебе небось живого подавай? — усмехнулась женщина, не спуская глаз с удивленного лица Тисса. Что ж, теперь пришла очередь удивляться другим. Если, конечно, еще не застыла в жилах мужа пьянящая, колдовская, хмельная влага — кровь.
— Что, испугалась? — услышала она презрительный голос Гилда.
Ударила ножом в широкую грудь. Облизнулась, предвкушая тот сладостный миг, когда…
О! На сей раз она будет не одна.
Не только с маленьким вурденышем, который так похож на…
Что
Таисья моргнула, не веря своим глазам.
Никакой крови не было.
Даже раны на его груди, куда, казалось, только что вонзился нож, тоже не было. Даже царапины, даже намека на нее. И клинок был все так же чист, холоден и остер.
Не может этого быть!
Она подняла голову:
— Гилд?!
Волчья маска охотника задумчиво смотрела на алые всполохи огня. Сейчас их было трое в этом мире. Только трое. Она, Таисья. Все уже знающий Гилд. Мертвый муж…
И…
Нет, четверо — еще маленькая девочка, звереныш, которая спала, свернувшись калачиком под теплым одеялом. Укрытая с головой, чтобы никто не увидел, никто до поры до времени не потревожил ее сна.
— Гилд?! — повторила женщина.
— Что тебе?
— Нож…
— Как же, — усмехнулся охотник, — повелитель это. Оберег. Не тронет он. Человека-то.
Вот так.
Значит, пятеро. Еще проклятый повелитель. Нож…
— Гадина, — прошипела Таисья и, не в силах больше ждать, толкнула мертвое тело к оскалившейся морде шестого.
Лая.
— На!
Потом она встретила человека.
Он шел по лесу на больших плоских палках. Большой, сильный, как и все те люди, за которыми, еще не изгнанная из стаи, она не раз наблюдала издалека. Да, большой, сильный, с блестящим когтем, торчащим из-за голенища сапога, он в отличие от прочих показался ей совсем не страшным. Человек что-то бормотал себе под нос, рвал на ходу мороженую ягоду. Сплевывал косточки. Щурясь от яркого солнца, высматривал в снегу звериные следы.
Вот он остановился, присел на корточки, провел пальцем по снежной пыли. Недоуменно почесал заросший щетиной подбородок.
— Вот те на! — пробормотал он и огорченно крякнул: — Видать, плохи дела. Коли этак-то… Ползком.
Нашел.
Это был ее след, но она вовсе не боялась, что ее найдут. Скорее боялась обратного…
Она медленно умирала от голода в двух шагах от него.
Она заскулила, ибо, да, он был совсем не страшным, этот человек. От него пахло лесом, потом, теплом.
Человек сплюнул очередную косточку, обернулся. Удивленно вскинул брови.
— Вот те на! — повторил он на этот раз куда более удивленный.
Шагнул к изгнаннице — она на всякий случай оскалила зубы.
— Вишь какая страшная, — улыбаясь сказал человек, — ты не бойся. Мне волчатина не нужна.
Она жалко посмотрела ему в глаза.
— Смотри-ка! Поедом ешь! — Человек усмехнулся. — Мое счастье, что ты тут одна. Да и силенок у тебя маловато. Вон как ребра торчат… Сдохнешь ведь. — Он задумчиво потер ладонью побелевший от холода нос. Шумно высморкался. — Не трону я тебя. Ну чего глядишь… Голод — он ведь и у нас голод. Э… ладно, погляжу, чего мне там Ай-я припасла.