Выбор Кота

Найт Эрик

Ибан выкатил небольшую двухколесную тачку.

— Вы можете катить ее по дороге, — пояснил Виктор. — А там, где будет не проехать, перенесете вдвоем на руках. Как будто вы торговцы. В тачке обычный ассортимент: табак, алкоголь, часы, ручки, добротная бумага. Я еще положил туда несколько настоящих золотых монет и фальшивых жемчужин. Они очень помогут. У солдат популярна оптика: там два бинокля, перископ, пара подзорных труб. Когда вы от них избавитесь, тележка станет намного легче. Лучше прокладывать путь взятками, чем оружием.

— Да будет так, — согласилась Дювалье.

— Если потребуется,

можете использовать мое имя в качестве векселя, только, пожалуйста, будьте осторожны. Если вас застукают за поджогом полицейского участка, Дю, мое имя вам не поможет, а мне повредит.

— Спасибо, сэр, мы оправдаем ваше доверие, — заверил Валентайн.

— Ну ступайте и докажите это. Надеюсь, когда я снова тебя увижу, Дю, на твоих ножнах будет новая зарубка в память об убитом курианине.

— Сдается мне, что вам неплохо при них живется, — не выдержал Валентайн. И тут же пожалел об этом.

— Вал! — ахнула Дювалье.

— Все в порядке, Дю. — Виктор взглянул на свои коротко подстриженные ногти. — Неплохо? А ты попробуй, парень, улыбаться и плясать на вечеринках, пикниках и свадьбах у тех, кого ты презираешь. Аплодировать полицейским играм, в которых команды состоят из убийц, готовых оберегать свою никчемную жизнь ценой сотен жизней других людей. У меня хроническая язва, а печень, если верить моему доктору, вот-вот откажет.

Сейчас он выглядел поникшим, его лицо покраснело, кожа воспалилась.

— Не такая уж это сладкая жизнь, как кажется. Я жду только, что моя печень вовремя подаст мне сигнал и я успею прийти на губернаторский новогодний бал в поясе смертника.

Валентайн почувствовал, что краснеет.

— Простите. Я должен благодарить вас. Не мое дело критиковать, пока не узнаю, каково пребывать в вашей шкуре.

— Поживешь — узнаешь. С упором на первое.

7

Высокогорные равнины Восточного Колорадо, август

Этому гористому району больше подошло бы название «засушливые равнины», поскольку большую часть года здесь явно не хватает воды. Насосы и поливочные машины, которые некогда снабжали водой круглые поля, разбросанные по плато, словно кувшинки по пруду, сейчас представляют собой ржавые скелеты, бесполезные, как пустая мозговая кость. Немного дождя — и здесь был бы цветущий рай. Но солнце палит триста дней в году, и зимы мягкие.

Куриане избегают этих мест — может быть, из-за солнца или же из-за малочисленности населения — источника их питания. Обитатели Денвера и восточного склона пользуются этим. Их гарнизоны, рассеянные в этом суровом краю, похожи на укрепления Старого Времени, с их деревянными стенами, слишком высокими, чтобы Жнецы могли через них перескочить.

Те немногие, что живут на этом пространстве, скрывают свои тропы и привычки как от довольно сильного свободного поселения на западе, в Денвере, так и от куриан на востоке. Денверцы известны тем, что «переселяют в целях безопасности» любого, кто обоснуется на их границе, конфискуя их недвижимость под угрозой смерти. Что до куриан, то это давняя история: любую группу людей, большую, чем семья, здесь трудно прокормыть, и к тому

же слишком велик риск стать приманкой для блуждающего в поисках пропитания Жнеца.

В общем, лишь некоторые дома здесь жилые. Хотя выжить в такой изоляции немногим легче, чем под гнетом куриан.

Валентайн не знал, как это лучше назвать — землянкой или пещерой. Дом Кортесов не имел ничего общего с размерами и блеском своего знаменитого испанского тезки. Странное сооружение торчало из земли, как будто вонзилось в этот травянистый склон, будучи выпущенным из гигантской пушки. Широкое крыльцо скрывалось под навесом — поросшей дерном крышей на грубых деревянных столбах. Домашние растения и цветы в подвесных корзинках скрашивали побитую непогодой древесину и пожухлую траву, покрывающую холм и кровлю жилища.

Нарастающий собачий лай сопровождал их приближение. Валентайн насчитал трех псов, и на всякий случай они с Дювалье подходили к дому с пустыми руками.

— Во всяком случае, мы точно не ошиблись адресом — на протяжении пяти миль других домов не было видно, — сказала Дювалье.

— У меня ружье, — донесся изнутри явно женский, но не слишком женственный голос. — На глоток воды можете рассчитывать, но еды и крова здесь для чужих нет.

— Нам нужен Томми Кортес, — сказал Валентайн, стараясь перекричать собачий лай.

— Здесь такого нет. Вы, похоже, заблудились.

— У нас есть записка от мистера Виктора. Это он нас направил сюда.

Последовала пауза: невидимая хозяйка обдумывала услышанное, и даже собаки замолчали.

— Мужа нет дома. Вам нужен он. Если будете его ждать, скажите мне, где вас найти, и я передам мужу, когда он вернется.

— Мэм, — вмешалась Дювалье, — мы только что прошли через весь Канзас и пойдем дальше на запад. Мы тащили тяжелый груз от железнодорожной станции и надеялись на вашу помощь. Иными словами, на лошадей и еду.

— Лошадей? Вы видите тут конюшню?

Валентайн предостерегающе положил руку Дювалье на плечо:

— Миссис Кортес, мы здесь, чтобы помочь по мере сил. Ваш муж пропал?

Валентайн почувствовал, что в голосе все еще невидимой хозяйки пропала настороженность.

— Вот уже три недели и два дня, — ответила она из темноты уже намного мягче.

Дверь отворилась, и на крыльцо вышла миниатюрная женщина в хлопчатобумажном халате, с охотничьим ружьем в руках. Годы, проведенные в пыльном и жарком Колорадо, оставили продольные морщины на ее лице.

— Он никогда еще не уходил так надолго. Я с ума схожу от тревоги. Он ведь собирался даже не в командировку, а так, съездить в Форт-Роулинг.

Сидя под низким потолком дома Кортесов, они ели хлеб, макая его в жир и заливая травяным чаем. Внутри жилище напоминало выстроенный для людей кроличий садок. За наполовину закопанным в землю фасадом скрывалась череда комнат и коридоров, заставленных покрытой паутиной мебелью, как в лавке старьевщика. Где-то стучал генератор: судя по звуку, вентиляция и освещение работали на натуральном газе. Затхлый запах в помещении, по мнению Валентайна, вполне компенсировался идущей от земли прохладой, приятной после августовской жары.