Выбор пути

Щепетнов Евгений Владимирович

Знал я про все это дело, механики из гаража популярно, с хихами и хахами мне все и обсказали. Мол — бери, да не жалуйся. А не хочешь — то и не надо, пешком ходи. Или вон, бери — УАЗ-«буханка», погнивший так, что сквозь дыры в его порогах видны покрытые коростой силовые агрегаты. «А ты что думал — тут тебе крузака дадут?!».

Только мне, атеисту, плевать на все это мракобесие. Нет несчастливых машин, есть идиоты за рулем. А я не идиот. И УАЗ, кстати, оказался совсем даже недурным — скорости на ходу не вылетали, глушитель не пердел, движок после капремонта тянул как зверь и масло практически не жрал.

И во всем остальном оказался машиной приличной и совсем даже не злобной. Я в него столько барахла своего набил — целую квартиру перевез!

— Каганов, быстро в конференц-зал! Все уже собрались! — из окошка высунулась физиономия Кольки Широкина, помощника дежурного — Потом зайди, там тебе бумаги есть, расписаться надо!

Вообще-то бумаги выдают в канцелярии, у секретаря, после того как начальник РОВД отпишет — кому получать этот бумажный мусор, но Кольке обязательно надо вставить свой нос в любую дыру. Эдакий царек, важный на своей должности. Даже на обед ездит в дежурной машине — ну как же, пообедать в райотделе никак нельзя! Ему же надо супчика похлебать!

Кстати, сегодня надо сварганить чего-нибудь жидкого на обед, или скорее на ужин — похоже, что до обеда я домой не вернусь. Давно уже супа не ел. Может на рынок заехать? Мяса на косточке купить и борща забабахать? А что — хорошая идея! Я бы сейчас борщика с большим удовольствием потребил… с чесноком, со сметанкой! А еще можно поджарить в маслице кусочки ржаного хлеба — доведя до румяности — и натереть их чесноком! Кусаешь хрустящий хлебец, черпаешь ложкой красное, духовитое варево… ммм… лепота!

Мда. Зря я не позавтракал. Вот сколько раз убеждался — завтрак, самое главное в питании! Даже если не хочешь — впихни в себя утром хоть чего-нибудь съестное, пару яиц всмятку, например. Бутер с маслом и сыром. Иначе потом конкретно пожалеешь! Вот я уже и пожалел.

Только лишь уселся на место в самом заднем ряду с краю, поздоровавшись со всеми, кого знал, тут же прозвучал голос заместителя начальника РОВД по воспитательной части, или как его раньше официально называли — «замполита». Его и сейчас так называют, но уже неофициально, по инерции.

— Товарищи офицеры!

Это означало, что нужно вскочить, так как в помещение входят отцы-командиры высоких званий. Все вскочили — кто быстро, кто нарочито медленно, будто показывая какие они независимые, и в зал вошел грузный розовощекий полковник в безупречно чистом и новом мундире с планками медалей-орденов и знаками классности. Я его не знал, впрочем — как и большинство из руководителей высшего эшелона областного УВД. Да и не особо хотел его знать. На кой черт он мне сдался?

В президиуме сидели трое: «замполит», начальник отдела участковых Миронов и командир роты ППС Варенников. Майора Варенникова я почти не знал — так, иногда встречались, я здоровался, он мне кивал, как кивнул бы и коту если бы тот сказал: «Здрасте» — на том все и завершалось.

Кстати сказать, в отличие от киношных ментов, настоящие не тянутся к козырьку отдавать честь если видят полицейского выше себя званием. Чаще просто или здороваются, типа «Здрасте, Петр Михалыч», или «Здравствуйте», или «Здравия желаю» — это если уж совсем официально. Когда в киношке сержант обращается к летехе «Здравия желаю, товарищ лейтенант!» — меня просто разбирает

истерический хохот. На такого идиота в РОВД водили бы как на экскурсию к слону в зоопарке. Интересно же посмотреть на такое чудо — морда с трубой и задница толщиной с грузовик.

Кстати, начальника уголовного розыска я в президиуме не увидел — слинял куда-нибудь, старый битый опер — хитрый, как три шакала и злобный, как пять гиен. Часть оперов (провинившихся) загнал на это безобразие, а с остальными свалил «типа по делам». Ну — опера всегда были элитой, на них типа все держится. Круженые парни, голыми руками не возьмешь.

Следаков было всего двое — женщина, Алина Павловна, дознаватель, и начальник следаков Парамонов — он почему-то в президиум не сел. Следаки тоже видать разбежались по щелям, отмазались чем-нибудь особо важным.

Ну а дальше началась тягомотина, продолжавшаяся беспрерывно битых два часа. Я слушал, слушал… живот мой бурчал, бурчал… Потом начало кидать в сон под цифры показателей, под наставления о том, как правильно нужно реагировать на обращения населения, под заунывное бормотание о том, как мы снизили… недосмотрели… и должны… должны… должны…

Сцука — я всем должен! Я всегда всем должен! Ну как так?! Почему так оказалось, что я всем и всегда должен?!

Я вдруг так обозлился, такая меня ярость охватила, так возненавидел этого губошлепа-полковника, что не выдержал и процедил сквозь зубы, выдохнув всю свою неприязнь к представителю контролирующего и направляющего органа:

— Да чтоб ты провалился!

И тут раздался треск, грохот, кто-то тонко, жалобно завопил — все повскакивали с мест, чтобы рассмотреть происходящее, а у меня в голове будто лопнула струна. В ушах звенело, все звуки проходили будто через ватное одеяло.

Заставил себя подняться, посмотрел, и охренел от того, что увидел: полковник из УВД торчал в сцене, уйдя в нее по самую грудь. Трибуна, за которой он стоял, развалилась, распалась на куски, а под полковником каким-то образом образовалась неширокая дыра, достаточная, чтобы он повис на раскинутых в стороны руках. Вокруг него уже стояли наши отцы-командиры, пытающиеся без ущерба для пациента вытащить его плотное, налитое здоровьем и жиром тело из каким-то непонятным образом образовавшейся дыры, но пока что у них ничего дельного и не получалось. Полковник был красен, как рак, пыхтел, поводил глазами из стороны в сторону, будто карась, выдернутый из прохладного пруда, и похоже что находился в состоянии абсолютной прострации. То есть — обалдел до такой степени, что не понимал, где находится, и что с ним вообще-то сейчас случилось.

Наконец, полковника уцепили под руки и начали медленно, с скрипом и шорохом извлекать из дыры. Вначале показались планки орденов и знаки классности, потом живот, плотно упакованный в ранее безупречно чистый мундир, а потом… потом штаны, на которых в паху расплылось темное пятно. Полковник обмочился от страха, пока летел в жадное нутро коварной сцены!

Я даже почувствовал острый запах мочи, разошедшийся по не такому уж и большому залу.

Мне вдруг стало так смешно, что я не удержался, и давясь начал хохотать себе в ладонь, прикрыв ей нижнюю часть лица. Нет, ну правда же ржака — умудрился куда-то провалиться, да еще при этом и надул в штаны! Ха ха ха!