Выбор пути
Шрифт:
Желудок, как оказалось, приделан к своему месту вполне себе крепкими нитями, потому выблевать его Кольке все-таки не удалось — хоть он и старался сверх всякой меры и возможности.
А затем началось самое интересное: Колька выл, выгибался дугой, катался по дивану, потом упал на пол — прямо в мерзкую вонючую лужу, снова стонал, снова выгибался. По его телу проходили судороги, суставы скрипели, мне показалось — даже кости гнулись, и я в конце концов слегка напугался — да как бы сейчас еще и кОней не двинул, вдруг у него сердце слабое?! Хотя я ведь его предварительно укрепил, здоровьице поправил — бонус, так можно было
Окончательно затих Колька только минут через пять — обессилевший, бледный, как полотно, ошеломленный и ничего не понимающий. И первое, что он сказал, когда наконец-то пришел в себя (ха!):
— Старая карга! Ты чего наделала-то?! Я теперь ведь пить-то совсем не смогу! Ах ты ж сволочь старая!
А затем произошло то, чего я совсем даже не ожидал: Настя радостно засмеялась, потом зарыдала сквозь смех и бросилась в ноги… бабе Нюре!
— Спасибо! Благослови вас господь! Спасибо, спасибо!
А баба Нюра стояла, скорбно поджав губы и смотрела на меня взглядом строгой неприступной учительницы. Мол, какого черта ты вообще творишь? Как будто мы с ней не говорили об этом всего лишь около получаса назад.
— Круто, хозяин! Круто! — сказала пустота за моей спиной, и кто-то гаденько и весело захихикал. И конечно же — этого никто не заметил. Говорила-то «пустота» только со мной, ни капельки не сотрясая вонючий, пропахший самогоном и блевотиной воздух этого дома.
Ушел я не попрощавшись, оставив бабу Нюру получать не заслуженные ей аплодисменты и букеты роз. Но я был доволен — и дело сделал, и в тени остался. И это было на самом деле прекрасно! Теперь у меня на участке будет на одного дебошира меньше. А разве же это плохо?
Мечта каждого нормального человека — чтобы хобби и работу можно было совмещать. Или даже так: чтобы работа и хобби полностью совпадали. Так вот сейчас это и произошло — хобби колдовать и работа участковым совпали на сто десять процентов.
Ну не молодец ли я?! Хе хе… сам себя не похвалишь — кто, кроме бесов-озорников тебя похвалит? Кто молодец?! Я молодец!
Дальше я шагал легко, при каждом шаге едва не подпрыгивая от прилива энергии. Может это бесы мне подкачнули сил, может это просто на душе сделалось так хорошо — но шаг был пружинистым, я бодр, и только одна мысль билась в голове, разгоняя кровь и будоража мозг: «И жизнь хороша, и жить хорошо!».
Ей-ей впервые за последние года два или три, а может и дольше, я испытывал такой прилив удовлетворения собой и своей жизнью! Все равно как актер, получивший первую, и справедливо заслуженную им статуэтку дядюшки Оскара.
А еще мне думалось о том, что на самом деле, если разобраться, на свете нет черной и белой магии. Вот нету такого разделения, да и все тут! Я сегодня с помощью черной магии помог людям так, как и не снилось «белой» ведьме! И можно ли тогда эту магию назвать черной? Мало ли что<em> они</em> толкуют — мол, это черная магия, это проклятие, это порча! То, что приносит пользу людям — магия правильная. А значит — белая!
Ну да, в моих рассуждениях есть свои так сказать… хмм… сомнительные тезисы, но общий смысл будет понятен даже человеку невеликого ума. Любую вещь, любое явление можно использовать во зло, или в добрых делах. Нарезать ножом хлеб — это разве не доброе дело? А этим же ножом убить соседа, который
Кстати, акцент именно на том, что «никому ничего не сделал». А если сделал, очень плохое, как два ублюдка сегодняшней ночью, и ты убил его этим ножом — разве не доброе дело сделал? И значит — твоя «магия», вроде как черная, послужила доброму делу! Так какая она тогда магия? Каког «цвета»? Вот то-то же! Все не так просто, как это утверждают некоторые несведущие люди. Жизнь — она вообще штука непростая!
— Участковый! Эй, старлей! Как дела?!
Я глянул туда, где все еще стояла грузовая газель, и увидел фермера Самохина, наблюдавшего за погрузкой картонных коробок. Он махнул мне рукой, вроде как подзывая, и добавил своим гулким басом, похожим на бас домового Охрима:
— Что, осваиваешься? Может, зайдешь? Чаю попьем! Если какие проблемы есть — помогу чем могу, я же обещал!
Я остановился, задумался — может и правда зайти? Хотя бы посмотрю, как живет местный барин нового рОзлива. Нет — мне реально интересно, как же обитают новообразованное сословие помещиков, подмявших под себя часть земли в провинции — ту часть, которую еще не захватили крупные сельскохозяйственные корпорации, базирующиеся обычно где-нибудь в Первопрестольной.
Сейчас время укрупнения. И сдается мне, что скоро и этих фермеров здесь не останется. Нигде не останется. Ритейлеры пожирают мелкий торговый бизнес, а корпорации пожирают мелких (по сравнению с ними) фермеров. И процесс этот абсолютно объективный, и наверное с точки зрения потребителя — очень даже выгодный. Продукция, произведенная на крупных предприятиях всегда дешевле, чем та же продукция произведенная мелкооптовыми партиями. Ну… так мне представляется. Хотя я могу и ошибаться — экономист из меня вообще-то никакой. Где-то на уровне своего неглубокого кармана. Да и где мне было научиться ворочать капиталами — при моих-то убогоньких окладах.
Не люблю я, когда мне кричат: «Эй!». За такое и в морду могу дать. Вообще-то я совсем не толерантный человек, хотя и не ксенофоб. Только невоспитанные люди кричат через улицу: «Эй, ты!», и эти люди (почему-то частенько определенной национальности) — мне не нравятся. Может послать его нахрен? Да вроде уважаемый человек, и ко мне отнесся доброжелательно…
Ладно, схожу, поздороваюсь. Чай не переломлюсь, если подойду! А «эй» спишем на… хмм… ладно — просто спишем. Нужно жить в согласии со своими соседями, особенно если они такие влиятельные соседи.
— Привет — Самохин пожал мне руку, и я снова удивился крепости его ладони. Спортсмен бывший, что ли? Спрошу как-нибудь… чисто интересно. Я сам парень не слабый, но тут что-то другое. Даже странно.
— Привет — ответил я, и посмотрел на коробки, которые водила и грузчик отправляли внутрь грузовика-рефрижератора. От коробок одуряющее пахло копченым мясом, так, что я невольно даже сглотнул набежавшую слюну.
— Из моей коптильни! — улыбнулся Самохин — щас в Тверь повезут, по магазинам. И колбаса, и грудинка. Все первоклассное, без обмана — никакого тебе жидкого дыма и всяческой такой хрени. Только настоящие ольховые стружки! Дорого, конечно, но и продаем дорого! Ценители берут. Не хочу торговать всякой дрянью, что с больших мясокомбинатов идет. У нас своя ниша, на их поле мы не лезем. Все, пацаны, закончили? Давай, я подпишу.