Выбор
Шрифт:
— Знаете, Василий Степанович, в наших кругах очень довольны Вашей работой! Операция развивается очень успешно! Кстати, — прервал себя Бен-Исмаиля, переходя к другой теме, — посмотрите, какой прекрасны вид открывается отсюда на море. Знаете, я очень люблю море… Даже не само море, — а тот вид, который открывается на него с берега. Находиться в море — как раз этого я и не люблю. Однажды, еще мальчиком, с отцом — да будет он счастлив в садах Аллаха — я провел на яхте два дня. Уже к концу первого дня мне стало невыносимо тяжело переносить эту замкнутость на маленьком клочке пространства…
— А я в молодости жил у небольшой речки. Такой,
— О! Как поэтично Вы рассказываете, Василий Степанович! Мне даже иногда кажется, что я отчетливо вижу те места, о которых идет разговор… — задумчиво проговорил Бен-Исмаиля.
Несколько минут они молча шли по дорожке, вымощенной розовым мрамором. Мраморные плиты были подобраны таким образом, чтобы образовать шахматный узор. Но это было не все: присмотревшись, Василий Степанович увидел, что в каждую из плит врезана тонкая серебряная проволока, — и по всей дорожке внезапно открылся узор: виноградная лоза, причудливо извиваясь, с листьями, усиками и гроздьями спелых плодов, вольготно раскинулась по всей дорожке. Покуда достигал глаз — и даже там, вдали, среди кустарника — вилась по дорожке виноградная лоза! От неожиданности Василий Степанович даже зажмурил глаза. Открыл их снова — лоза на месте. Он перевел восхищенный взгляд на Бен-Исмаилю. Тот улыбнулся: Орешкин увидел, что его немое восхищение красноречивее всяких слов выразило его чувства.
Молча они прошли еще несколько поворотов.
— А вот, собственно, и место, где мы с Вами сможем обсудить некоторые наши дела. — Бен-Исмаиля показал на беседку, белые мраморные стены которой чуть виднелись из-под обросшего ее винограда.
На беседку, действительно, стоило посмотреть. Располагалась она на склоне, поросшем кустарником и высокой жесткой травой. Но это был не тот склон, который резко и тревожно обрывается прямо к морю (а, точнее, прямо в море). Это был пологий склон, тянувшийся вдаль метров на пятьсот, — и лишь потом, уже почти на горизонте переходящий в практически отвесный обрыв метров в десять высотой, спадающий в море. Сюда же доносился лишь только далекий шум прибоя, — как всегда, несильного в этих местах.
Сама же беседка стояла под огромным деревом, листья которого образовывали как бы шатер над ней.
Бен-Исмаиля задержался, дав Василию Степановичу время оглядеть открывшийся вид.
— Оч-чень красиво! — протянул Василий Степанович. — Немножко напоминает мне степь под Одессой, на Украине. Там точно так же сначала идет пологий, еле заметный склон, — и затем резкий провал к морю. Вы действительно умеете выбирать красивые места!
Его собеседник довольно улыбнулся.
— У Вас тонкий вкус, Василий Степанович! С Вами приятно не только разговаривать, но и отдыхать! Мне всегда с трудом давалась наука об организации своего жизненного пространства. Знаете, у нас, у мусульман, много внимания придается тем «жизненным мелочам», которые так разнообразят жизнь… Мы любим — и, заметьте, умеем! — организовать себе небольшой участок пространства, обиходить его, окружить глухой стеной, — и наслаждаться жизнью на нем. Наслаждаться самому. А также и с друзьями. Но для меня — для меня эта сторона нашей культуры всегда была самой непостижимой… Тут Вы, конечно, правы, — я вспоминаю тот портрет, который Вы написали при нашей первой встрече. И мне тем более
Они вошли в беседку и сели за стол, сервированный для легкого обеда. Здесь не было «тяжелой» еды, после которой хочется лишь одного — прилечь и заснуть. На столике стоял поднос с шашлыками, блюдо фруктов, и кофейник с кофе. Бен-Исмаиля уже знал, что кофе Василий Степанович предпочитает пить без сливок или «прочих излишеств», — поэтому возле кофейника стояла лишь только прозрачная вазочка с сахаром.
Минут десять ушло на то, чтобы съесть по несколько шампуров с шашлыками. Все это время они молчали: еду прерывало только чмокание и покачивание головой, свидетельствующее о том, что оба едока по достоинству оценивают кулинарное мастерство поваров. Изредка они понимающе улыбались друг другу…
Такое взаимопонимание между Бен-Исмаиля и Василием Степановичем установилось далеко не сразу.
Вначале было некое настороженное и опасливое внимание к Орешкину со стороны Бен-Исмаиля: того просто потряс его портрет.
— Глубокоуважаемый господин Орешкин! Меня очень поразило то, что Вы написали обо мне. — Сказал Бен-Исмаиля на встрече, о которой он договорился сразу же после той памятной ПЕРВОЙ встречи Заказчиков.
Следует сказать, что среди Заказчиков он считался чрезвычайно умным политиком, и они с радостью согласились, чтобы именно Бен-Исмаиля «раскручивал» Орешкина по поводу истинных намерений того.
— Однако, мне кажется что Вам имело бы смысл более подробно рассказать нам о Ваших методах. Это очень сильные методы, которые позволяют многого достичь. — сразу без предисловий начал Бен-Исмаиля.
«Ух мы какие — сразу быка за рога!» — подумал Орешкин. — «Ты, мальчик, считаешь, что тем самым сбиваешь собеседника с его настроя на разговор, что заставляешь его нервничать. Тебе кажется, что именно таким образом ты перехватываешь инициативу… Что ж, продолжай так думать! А я давно был готов к такому повороту — еще когда определил твой тип личности. Все иррациональные типы личности только так и могут поступать — сразу начать говорить о интересующей их информации. Человек для них — это всего лишь та НОВАЯ информация, которая может быть от него получена! Вот так думают все иррациональные типы личности — и ты сам в том числе. Да и я тоже, — так что ЭТИМ меня не собьешь!»
Но вслух он учтиво произнес только давно заготовленную фразу:
— Уважаемый господин Бен-Исмаиля! Я хотел бы обратить Ваше высокое внимание на одно обстоятельство. Хотите ли Вы, чтобы этот Ваш — именно Ваш! — социально — психологический портрет, подобный написанному мной, оказался достоянием гласности? Простите меня за этот вопрос! Поймите! Я ни в коей степени не хочу, чтобы Вы даже могли подумать, что я хочу хоть каким-то образом шантажировать Вас! Упаси меня Аллах!. — Бен-Исмаиля слегка усмехнулся при таком «пассаже» со стороны Василия Степановича.
«Черт возьми! — подумал Орешкин. — Нужно более тщательно следить за своими словами. Ведь начиная общаться со своим дуалом, лучше оставаться самим собой. Нечего „подстраиваться“ к нему, — такая „подстройка“ нужна для общения с представителями других типов личности. А с этим Беней — нам работа предстоит долгая. Значит, нужно максимально использовать все выгоды отношений, которые складываются вследствие благоприятного соотношения наших типов. Могло быть и хуже,» — он даже поежился, вспоминая описания Леонтия, посвященные описанию некоторых «неблагоприятных» отношений между типами личности.