Выбор
Шрифт:
Она проснулась уже к вечеру и долго не могла понять, куда же это ее занесло. Потом села на диване. Потянулась и зевнула сладко-сладко. Вспомнила сначала обрывки снов, потом – вчерашнее. Отметила, что в директорской комнате отдыха не все вычистить успели: корзина так и осталась бумагами ненужными забита.
Потянула урну к себе. В урне – письма. Вчера таких писем целую тонну выбросили: «Дорогой сеньор! Три года назад мы имели честь предоставить вам кредит в размере… И не пора ли, дорогой сеньор, возвращать…» Раньше банк эти письма вагонами рассылал. Теперь перестал, нет денег на расходы почтовые. Потому «Балерика» не рассылает
Разгладила Настя мятую бумагу. Прочитала еще раз.
Тут ее и озарило.
Глава 19
Она знала: в Париже цвет русской императорской гвардии собирается на Сен-Дени. В «Эльдорадо».
Есть мнение, что название говорит о многом. Этому не верьте. Название говорит не о многом, а обо всем. У хороших ресторанов – скромные названия. У самых лучших – совсем скромные. «Яр», к примеру. Но уж если красиво звучит, слишком красиво – «Эльдорадо», «Золотое дно», «Монте-Карло», «Лос-Анджелес», – то можно не заходить, можно и так догадаться – грязный кабак, притон.
Но где, как не в грязном кабаке, собираться цвету бывшей российской императорской гвардии? Уж конечно, не у «Александра».
Подведен итог сочинениям на тему «Как подчинить себе сто миллионов свободных граждан». Докладывает Холованов. Результат: все пятьсот двадцать три сочинителя и сочинительницы с поставленным заданием справились. Сочинение еще раз продемонстрировало возросший уровень… Высказано много хороших идей, некоторые из них будут применены на практике.
– Какая идея признана лучшей?
– Самым оригинальным признано вот это…
Сталин раскрывает тетрадь, кивает. Сталин согласен с выводами комиссии. Все сочинения хорошие и отличные, а это выламывается за рамки общего (весьма высокого) уровня. Сочинение начинается решительным несогласием с заданной темой: почему надо подчинять сто миллионов? Почему не двести, не триста? Не четыреста? И первый вывод: подчинять надо всех! А далее деловое предложение, как это надо делать.
– Это она придумала?
– Она, товарищ Сталин.
Она спустилась по стертым каменным ступеням под закопченные своды.
– Здравствуйте.
Ей не ответили.
– Мне князя Ибрагимова.
Бросили они на стол карты, и страшные обросшие морды повернулись к ней все разом.
И расступились.
У стены, за изрезанным ножом столом здоровенный мужик в потрепанной черкеске. На груди кармашки для газырей. Кармашки остались, а серебряные газыри пропиты еще в 1923 году.
– Слушаю вас, сударыня.
– Здравствуйте, князь. У меня дело.
Он только чуть склонил до самых глаз курчавой бородой заросшую голову и ухмыльнулся, кивнув в ее сторону:
– У нее дело.
И все ухмыльнулись.
– Я, князь, – Анастасия Стрелецкая.
Тишина в подвале зашуршала, сгущаясь.
– Графа Андрея Стрелецкого дочь?
– Да.
– И что бы вы хотели, сударыня?
– Я же сказала: у меня дело.
Он хмыкнул, и за ним все в подвале как бы выдохнули, зашевелились, как бы заговорили, слов не произнося. Тут же, однако, и смолкли.
– Дело. Ха. Какое может быть дело у дочери красного графа… Граф Стрелецкий пошел в услужение совдепии… Надеюсь, красные его за это пристрелили.
– Его расстреляли, – глухо и
– Во! – торжествующе заключил бородатый, назидательно поднял вверх указательный палец и повторил: – Во!
В восклицание и широкий жест он вложил все сразу: а разве я его не предупреждал?! А могло ли быть иначе! Нашел кому служить! А разве, господа офицеры, вас ждет что-либо кроме расстрела на родине мирового пролетариата?! Находились тут некоторые военные, о возвращении болтали!
Много лет бородатого князя ревность тайная терзала. Два было пути: за красных или против. Выбор у каждого был. Те, кто за красных пошли, те Россией правят, те в царских палатах угнездились, тем большевики звания дали комкоров да командармов. А те, кто против, те в парижских кофейнях последние штаны в карты просаживают.
По ночам, почесываясь под вшивым одеяльцем, стонал князь: ах, маху дал, надо было к красным идти… Но очнувшись к вечеру после хмельной ночи и тяжкого, горячей жаждой переполненного утра, только злее становился: я вас, гадов, однажды!
Знал князь… Знал и верил… Знал, что перережут потом коммунисты всех своих попутчиков, всех, кто к ним в услужение пошел. И дождался бородатый 1937 года. У него еще с Гражданской войны на сальной бумажке списочек друзей был заготовлен. Тех, кто к красным ушел. Тех, кому атаман сибирский князь Ибрагимов глотки перерезать при первой встрече поклялся. Не выгорело князю. Но и то ладно, что если князю самому не выпало друзьям бывшим глотки резать, так хоть нашелся на них товарищ Сталин, занялся этим делом, увлекся, перестрелял кого следует.
Князь Ибрагимов после каждого московского процесса в своем списочке имена вычеркивал. И все меньше их в списке оставалось, друзей бывших. Наконец в списке один только и остался – граф Андрюшка Стрелецкий, с которым вместе в Лейб-гвардии Кирасирском полку начинали когда-то, с ним на Германской войне в окопах вшей кормили. Потом в Сибири судьба свела. Уже врагами. Под селом Ферлюевым. Загнал красный комдив Стрелецкий отряд вольных стрелков князя Ибрагимова в ущелье снежное, в распадок, зажал, запер выходы и покрикивает, посмеивается: выходи, мол, Махмуд, сдавайся, банду свою выводи, не трону, по старой дружбе своим заместителем сделаю. А Махмуд Ибрагимов вышел на видное место вроде парламентера, чтобы красные его видели, потрепал между ног своих и красному командиру Стрелецкому перед смертью неминуемой проклятия орал, карой грозил небесной: не простит Аллах службу шайтанам, и Христос твой не простит. Вы, бляди красные, кричал, нас здесь перебьете, а потом вас всех коммунисты перережут. Проснулся тогда в князе Ибрагимове пророк, и кричал он красным обидные слова, а они не стреляли. Иди, орал князь, ко мне, Андрюшка, в Китай прорвемся, в Париж уйдем!.. Ночью через перевал рванул атаман Ибрагимов, сквозь снега. Людей потерял. Главное – лошадей. Куда в Сибири без лошади! Все пулеметы на перевале бросил. Весь обоз. Вырвался, как лис из капкана. Вывел семерых из последних четырехсот. Ушел. Золотой запас бросил… Пришел в Китай в стоптанных сапогах. В них же весь мир обошел: Харбин, Шанхай, Сидней, Панаму, Бразилию, Алжир. Теперь вот в Париже дрянное винцо атаман попивает. В картишки режется. Аллах простит. В картишки не везет князю Ибрагимову. И вообще не везет в жизни этой. Одна отрада: сбылось пророчество – тех, кто к красным в услужение пошел, вознесла судьба высоко, да низко бросила…