Выбор
Шрифт:
— Уж лет пятьдесят, как бы не больше, и не припомню сейчас такого, думала, вовсе это умение утрачено. Пришел ты в себя, государь? Ну так и не тревожь девушку, глаза открывай.
И открыл, и сверкнул ими так, что страшно стало.
— Бесссплодие?
— В числе прочего. Давний уж аркан, а может, и два заклинания так меж собой переплелись, не ведаю. Чудом Устя с ним справилась, могла б и сама погибнуть, и тебя убить. Кто другой так и сорвался бы, да у Устиньи дар редкий.
— Да?
— Уж ты поверь.
— Вот даже как… а кто делал? Про то узнать нельзя?
— Как я тебе спустя столько времени узнаю, там, небось, уж и следы последние стерлись, расплылись! Мужчина то, женщина — неведомо мне. Может, лет пятнадцать тому накладывали, может, еще и пораньше, ты б еще про времена государя Сокола спросил.
— Пятнадцать… я только на трон взошел, только венец надел.
— Тогда тебя и окрутили, видать, а то и еще пораньше. Думай, кому такое выгодно было, да рядом врага ищи, такое издаля не сделать, кровь твоя нужна, волосы, а то и другое чего.
— Никак ты помочь не можешь? Хоть бы зацепку какую, хоть намек — кто?
— Не смогу я, государь, хоть голову снеси. Давняя волшба, слишком давняя. Тут и в воду не поглядишь, и не спросишь — следы уж стерлись. Время назвала, а дальше как — сам решай.
Дураком Борис отродясь не был, и в невежестве своем признаться не стыдился.
— Почему раньше никто такого не увидел? Ежели давно это во мне? На мне?
— А кто, государь? Сам подумай, чтобы такое приметить, почуять — волхва нужна или волхв. Часто ты с таким, как я разговариваешь? Мало нас… да и во дворец нам сейчас ходу нет, кто бы допустил меня — до тебя?
Воображение у Бориса всегда хорошим было. Представил он, как идет по палатам царским волхва, и как на пути ее встает Макарий… то-то визгу было бы! То-то шума!
А самому ему в рощу и мысли не возникало приехать. К чему?
Что он тут позабыл?
— То-то же, государь. Мало нас, может, и еще меньше останется. Колдуны такое не видят, не дано им, ущербный у них дар. Священники ваши? Для этого не просто верующим быть надо, тоже кровь нужна, способности кое-какие.
— Разве?
— А как ты хотел, государь? Таланты есть, бесспорно, но чаще кровь от крови ниточку тянет. Устя от своих предков что могла взяла, вот и полыхнуло в ней. Случится у какого-нибудь священника вашего волхв в роду — и в нем кровь полыхнет, только молиться он другому будет. А видеть — увидит, хотя и не поймет, что с ним происходит. Но ведь единицы таких-то! Или, когда от Бога вашего такое приходит… то истинный святой быть должен. Видывал ты таких?
— Нет.
— То-то и оно, государь. Это ж не порча, когда ты сохнуть начинаешь, не болезнь
— Заплатить?
— Рука двигается?
Устя пальцами пошевелила. Те еще белые были, и кровь под ногтями запеклась, такое снегом не ототрешь, водой отмывать надобно. Но двигались исправно, хотя и чувствовалась покамест плохо. О том Устя и сказала.
— Двигается.
Добряна еще раз руку посмотрела, головой покачала, подумала.
— Может, судороги еще будут дней десять, может, чуть больше потерпеть придется, но потом восстановится. А больше такого не делай без подготовки, поняла?
— Обошлось же. И рука восстановится.
— А у кого другого и отсохнуть могла. Легко. Может, сила твоя тебя оберегла, сама знаешь, непростая она у тебя. Да только больше не рискуй так.
Тут уж и Борис поежился.
— Страшно.
Устя кивнула. Сила, да.
Может, потому ей с рук и сошло, что умирала она уже? Окончательно умирала, с жизнью простилась. Вот и аркан ей поддался? А кому другому мог и не отозваться, и сорвать бы его не удалось. А все равно, она бы и еще раз так поступила! И сорок раз!
Ее любимого удавкой душить?
Дайте только до врага добраться, горло перегрызет! Руки отсохнут — так зубами обойдется!
— Умному человеку всегда страшно бывает, только дурак ничего не боится.
Страшно Борису было не просто так.
— Про беду вы сказали. А вот дальше как? Могут меня еще раз так оборотать?
— Могут, — не порадовала его Добряна. — И про то, что сброшено заклятье, знает уже ведьма или колдун… кто уж накладывал. Силы-то он теперь с тебя, государь, не получит.
— Хуже чувствовать себя будет? Али что?
— Да нет… можно восьмериком карету запрячь, можно четверней… ехать-то все одно будешь. Когда такие арканы в палатах твоих набрасывают, да не на одного человека… хорошо у тебя там, государь! Вольготно нечисти всякой!
— Ах да. Илья, брат Устюшин.
— И Жива-матушка ведает, кто еще…
Задумался Борис крепко, молчал, только по глотку из чашки отпивал.
— А можно ли обнаружить нечисть эту?
— Как ты себе то представляешь, государь? И не увидишь таких-то сразу, и не поймешь. Когда столько лет колдун… так я пока его или ее называть буду, рядом с вами… он же и причащается небось, и в храм божий ходит, и никто ничего не заподозрил… понимаешь? Ничего…