Выбор
Шрифт:
– Как… – я хрипло прокашлялась, – ак такое может быть?!
– Я расскажу, – грустно ответил он, – а ты решай, что с этим делать…
Он уселся поудобнее, поджал под себя ноги и принялся говорить.
– Я всегда был бунтарем, с детства. У матери много было проблем со мной. Так вышло, что мой отец погиб, когда я был ещё очень маленьким, мама вышла замуж повторно. У мея не сложились отношения с отчимом, мы все время ссорились, я убегал из дома. Потом мама родила мне сестренку, и они вообще забыли обо мне. тчим так и сказал: «Быстрее иди в Храм и выматывайся из нашей гряды. Нам надоело вытаскивать тебя
– Но мне говорили, что Боги насылают боль за неповиновение, - произнесла я.
– Ха! Боль была, еще какая, – криво усмехнулся Лоф, - она началась сразу после того, как мне стукнуло тридцать. Внутренности скручивало и выворачивало наизнанку. Однажды я не выдержал… Что тогда было в моей голове, я уже не помню. Я тогда почти все время ходил пьяным, чтобы хоть немного ее приглушить,и однажды так разозлился, что отрубил себе правую кисть топором, – он вытянул руку и показал култышку.
Я сочувственно покачала головой, по-прежнему слабо чего понимая.
– И боль исчезла! – Лоф смотрел на меня и улыбался. – Представляешь! Нет, конечно, у меня дико болела рука, мне пришлось бежать в медпункт. Но самое главное – боль, с помощью которой меня наказывали Боги, пропала.
– Значит, штрих-код вплетен в нервную систему через руку, - задумчиво произнесла, - вот так они контролируют людей…
– Что? – переспрoсил мужчина. – Что такое штрих-код?
– Это я о своем… Так что дальше?
– Дальше? – Лоф улегся на спину и закинул руки за голову. – Дальше я понял, что когда нас первично регистрируют в Храме, Боги прикрепляют к нам поводок, чтобы нас контролировать, а я оборвал этот поводок. Потом я много странствовал, прошел все гряды насквозь, пoбывал на далеком юге, где постоянно стоит невыносимая жара,и на севере, где даже в лесу всегда лежит снег. Конечно, я часто голодал, ночевал в лесу под открытым небом,иногда меня настигали вестники из Храма. Я их ломал, даже не дослушав сообщения.
– Ты смелый, - пробормотала я, – я бы так не смогла.
– Так что, если хочешь сбросить тиранию Богов,ты знаешь, чтo делать, - подытожил мужчина сонным голосом.
Идея была заманчива. Но я еще не совсем потеряла надежду, чтoбы тaк поступить. Это был крайний случай.
– Такой способ не для меня, – oтветила я, немного подумав, – кисть мне дорога и все остальные мои конечности тоже.
– Как тебе угодно, – прошептал себе под нос мужчина и повернулся а бок.
У меня было столько вопросов к Лофу, но увидев, что он поxрапывает, я отложила их до завтра. потом и вовсе раздумывала их задавать. И так все ясно. Вплетенные в нервную систему чипы могут не только вызывать тошноту и головокружение. Если нужно, они могут вообще вырубить человека полностью. Скорее всего, Лоф не единственный. Думаю, в этом мире есть и другие, подобные ему. Только они прячутся и не идут на контакт. Везде и всегда будут отщепенцы и борцы с системой. Илимас не исключение.
Несомненно, моя встреча с Лофом была судьбоносной. В копилку, в которую я откладывала способы борьбы с Богами, добавился еще один.
Утром я проснулась раньше Лофа. Успела приготовить кое-какой завтрак, заварить феско.
– Как же мне повезло, что я тебя встретил, - произнес мужчина, выпивая вторую чашку.
– Это мне повезло, - ответила я и совсем не покривила душой.
Пусть он съел половину запасов моих продуктов на неделю, но то, что он мне рассказал, стоило неизмеримо больше.
– Знаешь, - допив последнее, Лоф рассматривал пустое дно чашки со странным выражением на лице, – иногда мне кажется, что моя жизнь прожита зря. Что нужно было пойти в Храм, завести дом, семью. Пахать на каком-то заводике или ферме, спокойно жить и горя не знать…
Я с сочувствием покачала головой.
– Еще не поздно. Ты всегда можешь зайти к Богам и попросить выбор. Они не откажут.
– Нет, Уля. Уже пoздно. Большая часть жизни прожита, да и я не смогу уже жить по правилам, подчиняться распорядку…
Он вздохнул и встал с покрывала.
– Вот и все. Прощай, Уля.
– Прощай, Лоф.
Мужчина закинул рюкзак на спину и зашагал на север. Я долго смотрела ему вслед. Даже когда он скрылся между деревьями, я не могла оторвать взгляд от колышущихся веток. Грустный итог жизни. Что лучше? Оборвать поводок Богов и всю жизнь провести бродяжничая? Или быть покорным Их воле, жить пусть и не свободно, но спокойно и более-менее счастливо? Каждый решает сам за себя.
Я ещё раз сварила феско, только уже для себя, свернула спальный мешок, проверила маркеры и принялась собираться в дорогу. Впереди юго-восточная часть леса.
Два месяца зимы прошло в непрерывных поисках. Барнаус давно перестал задавать мне вопросы, куда я пропадаю так надолго и почему возвращаюсь уставшая, грязная и злая. А в эту зиму еще и заплаканная. Тоска по Рею была невыносима. А боль непрекращающаяся, адская и нестерпимая. Я заходила в самую глухую чащу и изо всех сил кричала от этой боли, чтобы хоть немного приглушить агонию. Убивало наповал осознание того, что легче не станет, в этом мире будущего у нас нет. И самым лучшим выходом для меня было бы уйти в свой мир и там уже пытаться склеить разбитое сердце. Я с остервенением, выделяя пару часов на отдых, прочесывала лес вдоль и поперек. Мне иногда казалось, что я уже отметила маркером каждое дерево, растущее в этом чертовом лесу! И нет ни одной поляны, ни одного оврага, который бы я не нанесла на карту!
Какая ирония! Сетовать на свой мир, перенестись сюда, где один муж на всю жизнь, нет измен и предательств, чтобы опять сетовать только по другому поводу. Женщины! Имя вам непостоянство.
Самое ужасное в этой ситуации было то, что я до сих пoр не знала, как поступлю, если вдруг найду яму. Иногда мне снились кошмары. В них я находила ту самую яму, зная наперед (как это бывает только во сне), что если я спрыгну вниз,то мгновенно перенесусь домой, на Землю. Я делала шаг и оказывалась в своей аскетичной комнате, в Москве. И снова меня пилили родители, а сестра смотрела снисходительно и жалостливо. Тоска по Рею разрывала сердце, ни давая никакой надежды на избавление, а впереди были только одиночество и безысходность. Я просыпалась на мокрой подушке, залитой слезами, и долго не могла успокоиться.