Выборы
Шрифт:
В виртуальной реальности Центральная избирательная комиссия размещалась в женевском Дворце Наций. Странная фантазия — интерьер там, конечно, замечательный, но неужели в Израиле не нашлось лучше? Мы вошли с Цейтлиным в большой зал, где за круглым столом сидели двадцать мужчин и одна женщина. Женщину я узнал сразу — это была Офра Даян, правнучка известного генерала, лидер женской партии «Цаира». Приглядевшись, узнал и мужчин — стереоизображения каждого из них я много раз видел либо на страницах газет, либо в телевизионных
— Рады приветствовать тебя, Песах, — сказал Хаим Визель, показывая на пустое кресло рядом с собой.
— Ты меня знаешь? — пробормотал я, смущенный столь высокой честью. Почувствовал толчок в бок и понял, что Цейтлин призывает меня не отвлекаться.
Кресло оказалось не очень мягким, а взгляды, устремленные на меня, — изучающими.
— Послушай, Песах, — обратился ко мне Натан Бродецки, сидевший у противоположной стороны стола, — что ты думаешь о народе, который в своей предвыборной программе провозглашает передачу палестинским арабам всех территорий, которыми они владели в 1948 году? Тебе не кажется, что это самоубийство? Я за такой народ голосовать не буду.
— Тебя и не заставляют, — буркнул Реувен Харази, лидер Тиквы, сидевший между двумя господами в черных шляпах — равом Шаем из «Дегель а-Тора» и равом Леви из «Ягудат а-Тора». — У нас, к сожалению, демократия. Но выслушать предвыборную программу каждого народа ты все-таки обязан.
— Противно, видит Бог, — сказал Бродецки.
— Не упоминай Его имени всуе! — возмутился рави Леви. — Песах, твое счастье, что ты не политик, и тебе не нужно выбирать себе народ. Иначе ты оказался бы перед поистине неразрешимой проблемой, как все мы. Ни одной нормальной предвыборной программы! Это не евреи, а… — он махнул рукой и добавил что-то вроде «И творец это терпит…»
— А я себе народ уже выбрал и знаю, за кого буду голосовать, — энергично заявил Зеев Кац, лидер небольшой правой партии, название которой я никогда не мог запомнить. — Могу назвать, я не делаю из этого секрета: это Израиль-четыре.
После этих слов некая догадка мелькнула в моих мыслях и, чтобы не упустить возможное решение, я немедленно спросил:
— А сколько народов претендует на ваши голоса?
— Сто тринадцать! — сказал Бродецки. — Вот в чем проблема! Нас-то всего двадцать один.
— Двадцать, — с кислым видом поправил рави Бухман из «Натурей карта».
— Женщина не считается, женщина не имеет права возглавлять нацию.
— Понятно… — протянул я, а Гиль Цейтлин, стоявший за моим креслом вне пределов видимости, гнусно хмыкнул.
— Не могли бы вы, господа, — сказал я, — дать и мне, историку, возможность ознакомиться с предвыборными программами? Права голоса у меня, естественно, нет, но я должен хотя бы определиться, к какому народу принадлежу.
— По-моему, тебе место в Израиле-пятьдесят семь, — сказал
— Не надо на меня давить, — сказал я, становясь все более уверенным в себе. — Сам разберусь.
Я так понимаю, что исключительно психологическая инерция не позволила компьютерщикам Хайтека сразу определить ситуацию. А может (судя по гнусному хихиканию Цейтлина), в ситуации они давно разобрались, но не имели представления, как с ней справиться?
В этом виртуальном мире не народ выбирал себе лидеров, а лидеры выбирали себе народ. Не лидеры выдвигали лозунги, чтобы повести людей, а народы предлагали свои программы и ждали, какую из них предпочтут лидеры. Перевернутый мир. По-моему, кто-то из программистов просто перепутал контакты или написал в какой-то программе плюс вместо минуса. Нет, я понимаю, что это чепуха. Но, черт возьми, я не мог упустить возможности изучить эту виртуальную реальность во всех ее проявлениях — подобного шанса для историка может не представиться никогда!
И прежде всего я должен был обезопасить себя от Гиля Цейтлина — мало ли что придет ему в голову!
— Этот господин, — сказал я, показывая рукой себе за спину, — программист из Хайтека, и он хочет лишить вас всех законного права выбора.
Разве я сказал неправду?
Когда вызванные из соседней комнаты телохранители скрутили Цейтлина и начали его допрашивать (надеюсь, в рамках дозволенных методов), я сказал:
— А теперь — о программах. Хотел бы начать с Израиля под номером один. Где это, кстати?
Мужчины переглянулись, а Офра Даян закатила глаза к потолку, и я понял, что сморозил глупость.
— Ну, где бы это ни было, — бодро заявил я, — мне бы хотелось, так сказать, влиться в народ и…
— Да пожалуйста, — сказал Натан Бродецки, нажал на столе перед собой какую-то кнопку, и я влился.
Израиль-номер-один был на первый взгляд похож на марсианскую пустыню, какой ее изображают в компьютерных играх (мне пришло в голову, что пейзаж именно оттуда и был извлечен какой-то из многочисленных подпрограмм). Красные пески, красные камни, и дома в Иерусалиме тоже были красные. Слава Богу, евреи по улицам ходили не только не красные, но даже скорее зеленые
— по-моему, от злости на самих себя. Я остановил одного (он тут же сделал движение, чтобы дать мне в ухо, и я с трудом уклонился) и сказал:
— Радио «Свобода», Мюнхен. Хочу задать несколько вопросов по поводу предстоящих выборов. Рассчитывает ли твой Израиль быть избранным, и какова предвыборная программа?
— Единственно верная, — отрубил прохожий. — Фабрики — евреям, земля — арабам, мир — народам. Мы, евреи, будем работать на арабской земле и жить в мире. Есть возражения?