Выборы
Шрифт:
— Очень хорошая, Клинт. Она мне нравится, хотя вижу ее впервые.
— Мне представляется, что в ближайшем будущем мы будем видеться чаще, — он допил шампанское, поставил бокал на стол, поправил галстук. — Пойду пообщаюсь с гостями.
— Решили узнать, кто она такая?
— Шартель ухмыльнулся.
— Не исключено, что в разговоре я упомяну ее имя.
Мы наблюдали, как он лавирует между гостями, высокий, гибкий, с короткой стрижкой и походкой пантеры. К тем, кто его интересовал, он подходил и представлялся: «Я Клинт Шартелль из Соединенных Штатов. Мне кажется, мы не знакомы».
— Половина
Внезапно рядом с нами возник Дженаро, и я познакомил его с Анной.
— Зовите меня просто Джимми, — попросил он. — Я окончил университет Огайо. Выпуск пятьдесят пятого года. Как вам нравится вышивка, Пит?
— Красивая, но сможете ли вы играть в гольф в таком наряде?
Дженаро, в белой ordana, прошитой золотой нитью, с маленькой синей шапочкой на голове, в неизменных черных очках, рассмеялся.
Я обвел рукой сад.
— Похоже, альбертийская армия неплохо платит майорам, Джимми.
Дженаро покачал головой.
— У него столько денег, что он не может их сосчитать. Его бабка была некоронованной королевой торговцев-негров. Нажила состояние на импорте цемента. Целых десять лет лицензия на ввоз цемента была только у нее. Мать послала его в Сорбонну. А армия дает ему возможность быть при деле и устраивать банкеты.
— Вы хорошо его знаете?
— Знаю. Мы вместе росли.
— А мадам Дюкесн?
Дженаро улыбнулся.
— Не так хорошо, как хотелось бы.
— Шартелль, похоже, увлекся ею.
— Не будь я христианином, то мог бы подумать о том, чтобы взять вторую жену. Как вождь, я имею право на трех, знаете ли.
— Я этого не знал.
— Ну, я могу представить ее и Маму под одной крышей. Пожалуй, большего мне и не нужно. Но боюсь, что Мама этого не потерпит.
— А где Мама? — спросила Анна.
— Дома с детьми. Где же ей быть? Пойдемте, я познакомлю вас с гостями.
Большинство из них уже прибыли. Половина — англичане или европейцы, остальные — альбертийцы. Только Дженаро явился без жены. Я вновь встретился с несколькими политическими деятелями, с которыми познакомился на ленче у вождя Акомоло. Их жены стояли рядом, завернутые в отрезы ярких тканей, спадающими к ногам каскадами складок.
Весь цвет Убондо пожаловал к майору Чуку. Член Верховного суда, три адвоката, два доктора, белый и негр, владелец автомобильного магазина, подполковник альбертийской армии, пилот «Альбертия Эйрлайнс», четыре постоянных секретаря различных министерств, включая Уильяма Хардкастла, итальянский подрядчик, четверо или пятеро ливанских бизнесменов, в том числе и гангстер, хозяин «Южной Сахары». Джек Вудринг из Информационной службы США и его супруга, два представителя Британского совета, английского аналога Информационной службы, один из которых настаивал, что он — наполовину американец, владелец еще одного автомобильного магазина, четыре университетских профессора, армейский лейтенант, еще один юный лейтенант, но полиции, двое юношей из Корпуса мира, представитель «Форд фаунденейшнл» и много других гостей, имена которых я не запомнил, но у них загорались глаза, когда они узнавали, что я — помощник мистера Шартелля.
Ведомые Дженаро, мы замкнули круг и вернулись к столу, за которым разливали спиртное. Тут же стоял Шартелль, не отрывая
— Она присоединится к нам, как только даст ему последние указания, — пояснил Шартелль. — привет, Джимми.
— Добрый вечер, Клинт.
— Как телеграммы?
— Отправлены.
— А наши предатели?
— Диокаду переговорил с ними. Каждому нужно заявление для прессы с обоснованием их поступка.
Шартелль кивнул.
— Пит?
— Это разумно. Они не могут без шума выйти из партии. Их значимость для оппозиции будет потеряна.
— Вы можете снабдить их такими заявлениями?
— Я напишу их сегодня вечером.
— Джимми, подъезжайте поутру и заберите их.
— Хорошо. Между прочим, и Декко, и Лидер в восторге от речей, которые вы им написали. Декко говорит, что Пит, должно быть, читает мысли. Лидер заявил, что его речь не что иное, как могучее слово истины.
— Они получили действительно хорошие речи, — кивнул Шартелль. — Диокаду приступил к переводу?
— Конечно.
— А как насчет коротких речей? По основным пунктам программы?
— Их тоже переводят.
— Хорошо. Когда эти двое выходят из партии?
— В воскресенье вечером. Или днем. В понедельник сообщение об этом в газетах. Мы сошлись на тысяче фунтов для каждого.
— Предательство — последнее прибежище патриотов, — изрек Шартелль.
— Вы это сами придумали? — спросил я.
— Полагаю, что да, юноша. Такое со мной случается.
Дженаро допил шампанское.
— Пойду по второму кругу. Если узнаю что-то интересное, сообщу. Между прочим, по убийству Читвуда пока ничего нового.
Шартелль кивнул. Его взгляд вернулся к мадам Дюкесн.
— Как я понял, она вдова. Муж являлся единственным импортером дорогих французских вин и коньяков в Дагомею. Умер от сердечного приступа два года назад. Она унаследовала лицензию и переехала в Альбертию, чтобы вести дела отсюда. Вот о чем мечтает каждый мужчина.
— О чем же?
— О богатой вдове с винным магазином, юноша. К тому же француженке.
Вдова подошла к нам и сказала, что майор Чуку просит нас сесть за его стол. Мы приняли приглашение, и Шартелль тут же перешел в наступление. В тот вечер он был неотразим. Защитные бастионы вдовы сразу же затрещали по всем швам. Шартелль острил по-английски и говорил комплименты по-французски. Сыпал пикантными анекдотами и историями о различных предвыборных кампаниях, в которых ему довелось участвовать. Заодно он разговорил мадам Дюкесн, и она рассказала нам о себе. Он слушал, не сводя с нее глаз, а потом, под его нажимом, она согласилась выпить с нами после окончания приема.
Еду каждый накладывал сам. Чего тут только не было. Тушеная свинина, индейка, жареное мясо, устрицы, овощные салаты, цветная капуста под сырным соусом, все превосходно приготовленное. И французские батоны, только что из печи, еще теплые. Я наложил полную тарелку.
— Тебя морили голодом? — спросила Анна.
— Десять лет меня лишали любви и пищи, — ответил я. — Не знаю, чего я жаждал больше.
— Теперь у тебя есть любовь и ты решил еще и наесться. И все в один вечер.
Шартелль следовал за мадам Дюкесн. Он, как и я, ни в чем себе не отказывал.