Выбрать волю
Шрифт:
Впрочем, сам Грэхард был более чем доволен сложившейся ситуацией, и послушно позволял себя тащить — так-то её птичьих усилий никогда не хватило бы на то, чтобы хотя бы сдвинуть его с места, — усмехался в усы и мысленно благословлял Дерека, который не позволил ему отмахнуться от такого приятного приключения.
Довольно быстро добравшись до знакомого места у стены, Эсна остановилась и только тут поняла, что умудрилась схватить за руку грозного и сурового владыку Ньона. Мысль об этом привела её в ещё больших ужас, и она тут же попыталась выдернуть у
— Да вы с ума сошли... — выговорила ему Эсна, всё ещё пытаясь освободиться. — Пустите, или я закричу! — пригрозила она.
Логика её действий была до того странной — сперва она боялась, что его обнаружат, а теперь, напротив, грозилась поднять тревогу, именно чтобы его обнаружили, — что он рассмеялся.
Эсне не потребовалось много времени, чтобы самой увидеть это несоответствие; она тоже рассмеялась, но всё-таки продолжила мягко выпутывать свою руку. Наконец, он отпустил её.
— Уходите сейчас же, — потребовала Эсна, указывая на стену, — и больше не устраивайте таких фокусов!
— И не подумаю, солнечная госпожа моя, — любезно заверил её Грэхард, складывая руки на груди и прислоняясь к дереву спиной.
Она вспыхнула от возмущения, но тут же овладела собой и сухо предупредила:
— Вас обнаружат здесь.
— Нескоро, — беспечно отмахнулся владыка, — там за углом, — махнул он рукой куда-то в сторону, — пьяная драка перешла в пожар, все ваши помчались туда.
— Вот как? — холодно подняла брови Эсна. — Вы, стало быть, уже устраиваете пожары? — светским тоном, который не сулил ему ничего хорошего, спросила она.
Приподняв брови в удивлении, он воскликнул:
— А тебе, солнечная, не угодишь, как я посмотрю! — после примирительно добавил: — У моих людей всё под контролем, ничего серьёзного никому не грозит.
Он мудро не стал добавлять, что в отсутствии безопасного способа отвлечения стражи не погнушался бы и более жёсткими вариантами. И ещё раз благословил в душе Дерека, который безошибочно выбрал тот манёвр, который не поссорит его с Эсной!
Что-то прикинув внутри себя, та, меж тем, резюмировала:
— Итак, вы устраиваете контролируемые пожары, чтобы тайком пробраться в наш сад, и что-то подсказывает мне, что делается это с единственной целью: задурить мне голову. Не правда ли, ваше повелительство? — нежно улыбнулась она.
Полюбовавшись этой улыбкой, он возвёл глаза к небу и демонстративно воззвал:
— О Небесный! Есть ли способ убедить эту женщину, что я не враг ей? — и тут же сменил тон на деловитый: — У тебя тут заколка вот-вот упадёт.
Он протянул руку к её причёске, и сверкнувшая в блике солнца заколка, которая действительно держалась из последних сил, упала на его ладонь.
Эсна уже успела переодеться, и от утреннего великолепия остались только украшения для волос, которые, совершенно точно, не были рассчитаны на забег по парку и борьбу за независимость своей руки.
Грэхард провёл пальцем по изящной резьбе, рисующей многочисленные
— Оставьте себе, о суровый повелитель. Отец наверняка выберет в подарок вам что-то несусветное.
Традиция обмена подарками в обряде «жасминовой беседки» была очень важной. Существовал целый тайный «язык», который рассказывал о чувствах участника этого действия. С точки зрения этого «языка», Эсна выбрала для Грэхарда самый лестный подарок — сделанный её собственными руками, отсылающий к символике его рода и, к тому же, некоторое время носимый ею. Такое сочетание можно было бы перевести как признание в любви, но Эсна исходила из того, что жених о её увлечениях ничего не знает, поэтому в его глазах это всего лишь заколка, на которой случайно оказались розы, — у какой девушки нет таких заколок?
Дальнейшие действия Грэхарда заставили её усомниться в степени его неосведомлённости: он приложил заколку поочерёдно к своем лбу, губам и сердцу, и лишь потом спрятал за пазуху, сияя при этом улыбкой прямо-таки совсем неприличной.
Должны признать, что в обществе владыка Ньона обычно блистал не улыбкой, а мрачным каменным выражением лица, угрюмым лбом и тяжёлым взглядом. То, что он вообще умел улыбаться, знали немногие: мать, Дерек, а теперь ещё и Эсна.
Тут стоит отметить, что улыбка необыкновенно преображала его лицо, словно превращая его в другого человека.
Эсна в потрясении застыла, наблюдая, как закатные лучи солнца озаряют его сияющее лицо.
Сердце её забилось часто и неловко; стремясь совладать с собой, она несколько раз тревожно моргнула, сделала пару глубоких вздохов и, наконец, сказала тоном настолько недовольным, насколько ей удалось изобразить:
— Идите же теперь, не вынуждайте меня замирать от страха.
Он слегка наклонил голову набок и, явно провоцируя, вопросил:
— А как же поцелуй, солнечная госпожа моя?
— Что? — удивилась та. — Ну вы и наглец, повелитель! Впрочем, — она протянула ему руку, — можете поцеловать, если настаиваете.
Одарив её пронзительным взглядом, он послушно взял её ладошку — в обе руки — поднёс к своим губам и поцеловал.
Она дрогнула; усы и борода его приятно щекотали её кожу, а губы оказались такими тёплыми и мягкими, что, в самом деле, впервые за всё это время Эсна пожалела, что не вольна выбирать.
Ничего не сказав, она отняла свою руку и ушла к дому, не оглядываясь на него.
Он сперва смотрел ей вслед, а потом попытался вскарабкаться на стену — это оказалось не так-то просто. Кирпичная кладка крошилась под руками, норовя ранить их острыми осколками. Схватиться покрепче, чтобы успешно подтянуться, не получалось, и Грэхард внутренне порадовался, что возлюбленная сбежала раньше, чем он попытался провернуть этот трюк — пыхтящий и ругающийся себе под нос владыка представлял собой зрелище скорее забавное, чем величественное.