Выездной !
Шрифт:
Притыка в своей жизни таких мысленных игр отыграла быть может больше всех: противоположнополые коллеги по игрищам в воображении хоть малость верили в их реальность, Настурция как раз тем и превосходила прочих, что знала наперед: чистая фантазия, хоть и заманчивая и ласкающая, хоть и неизменно лгущая, а все равно притягательная. И играла всегда, будто впервые.
– Встретимся, - согласилась Настурция и улыбнулась, зная что слова эти из нереальной, неизменно распадающейся на осколки игры и все же не согласиться не могла.
Мордасов, пользуясь отсутствием Шпындро, пытал Филина.
– А что, Шпын, специалист? Игорь Иванович то есть?
Филин запустил лапы в седины,
– Специалист, а как же! Все они там специалисты...
Ишь, смекнул Мордасов, каждый себя пытается выгородить - все они там!
– а сам Филин, будто на другой планете с заоблачных высот так сказать взирает и поражается потихоньку, кто же и за что подобрал этаких басурманов, свел в одних стенах и теперь еще надеется на пользу.
– Я бы смог у вас работать?
– Колодец отложил вилку.
Филин помнил, что платил этот парень и бабка его как никак выказала ему, Филину, участие - чего зря обижать?
– и решил подбодрить приемщика:
– Смог бы, если б подучился...
– Как Чапаев?
– Расплылся Мордасов.
– Подучиться, Петька, надо, и фронтом смог бы...
– Вроде того, - согласился Филин и, не на шутку трезвея, стал выискивать Шпындро среди танцующих.
– Ответственная у вас работенка?
– не унимался Колодец. Его отрезвление не брало.
Филин перешел в наступление:
– А ты-то где трудишься? Чем пропитание добываешь?
– Я? В комке!
Филин мог бы прикинуться, что не знает про комок, изобразить недоумение из-за мудреного словца, но он хорошо знал из уст дочерей, что за зверь этот комок и знал, что дочери и жена изучили там все ходы и выходы и телефоны добрых и слегка небескорыстных оценщиц и многое другое, что Филин высокомерно не вносил в опись своих дум, но без чего не проживешь по нашим временам.
– Значит в комке. А не боишься - посадят?
– От тюрьмы да от сумы...
– хохотнул Колодец, - а вы боитесь?
– Я?
– возмутился Филин, - ты не заговаривайся, парень, я воевал, знаешь ли...
– А это при чем?
– При том!
– Филину показалось, что Мордасов норовит заглянуть за ворот рубахи к русалкам, пришлось скрестить руки на груди защитным пляжным приемом.
– Воевали-то когда, а дают, подносят, то бишь, сейчас, - Колодец запихал в рот пучок укропа, переживал тщательно и пояснил, - я не про вас лично, я вообще, в том смысле, что плоть слаба, а соблазн велик - бабка внушала. Диавол, это бабуля так его величает - диавол - он переменился сейчас сильно, серой не разит, копыта не углядишь, хоть тресни, и кончиком хвоста себя не выдаст ни в жизнь. Теперь диавол в основном скрытно всучивает деньгу должностным лицам и выходит выполняет волю божью, в смысле - надо делиться.
– Ты чего плетешь?
– Филин засмолил папиросу и успокоился: пьян шельмец, несет околесицу.
– Вы человек бывалый, хочется поделиться, - Мордасов то и дело забрасывал в рот то маслинку, то травку, то грибок, - сирота я, некому вразумить, ни отца, ни старшего брата, ни наставника из тех, что по телевизору стадами бродят наподобие антилоп в Африке, а в жизни мне не попадался ни разу.
– А ты берешь?
– Филин решил проучить наглеца, к тому же облегчить душу, найдя собрата по греху.
– А как вы думаете?
– Думаю?.. Берешь!
– А как полагаете отвечу?
– Скажешь, что нет.
Мордасов залучился восторгом:
–
Переход к персоналиям возмутил Филина:
– Он - честный, работящий мужик, между прочим член...
– Филин махнул рукой, и подумал: есть в словах Мордасова обезоруживающая правда, есть, никуда не денешься. Приемщик берет, выныривая из глубин нищеты, а наследные принцы - сколько их навидался Филин - берут по причинам положенности и непроверяемости. Кто заподозрит, что сам бог в сговоре с диаволом, как бабка этого хрена изволит выражаться. И все эти полупьяные бредни никак не могли поколебать решимости Филина отжать Шпындро досуха, наоборот озлили еще больше; хорошо Мордасову, ему жить и жить, даже если пяток лет оттягает в зоне, выйдет, а еще молодой, а Филин чашу-то испил, почитай донце видно, ему нельзя промахнуться и раз Шпындро в его руках, вернее думает, что в его руках, должен откупаться, и сам Филин забрасывал наверх, а как же? тоже ломал голову, как ловчее обтяпать, не простое дело - не глупцам всучиваешь, осторожникам великим, тут спасуешь, неверный вираж заложишь - пиши - пропало; голова так гудит не от работы - работа что, течет и течет нешатко-невалко, да и оценивают ее как раз те, кого ты обласкиваешь снизу. Значит, весь успех жизни, карьеры, продвижения единственно от умения ласкать, а ласки у каждого на свой манер, как в любви, никто не открывает собственных секретов, подсмотренных за жизнь; отписать бы книжицу "Тысяча и один способ дачи взяток, гарантирующий полный покой высоких договаривающихся сторон".
Где там Шпындро? Мнет подпившую деваху, во черт, так же и его дочерей жмут да трут, время суровое - что война?
– там тяжко да определенно, а здесь все время, будто ствол уперт под волосья на затылке, а когда потянут спусковой крючок, не знаешь; может через секунду, может и никогда, а нервы гудят, стонут, как телеграфные провода в снежные бури да лютые ветры. И дошел Филин до высокого поста, его уже не проверяют или так исподволь, что и не заметишь и удержаться бы до конца, не сорваться на прямой, ведущей к ленточке с надписью - пенсия, а там дача, чтоб отстроилась и... жди приближения конца, пять месяцев с мая по октябрь под солнышком какое никакое есть, остальное время в холодах, не греясь мыслью - проскочил!
– а скольких разворотило, в клочья разнесло до срока и не про войну речь, про мирные баталии.
– Значит, берешь!
– Рявкнул Филин, - берешь, дурак, так молчи! Нашел чем хвастать. Не верю, не берешь, и я не беру, и Игорь...
– присовокупил для значительности, - Иванович, больше болтовни, любят люди лясы точить, особенно бездельные, как не выходит что, не клеится, как турнули или не потянул, сразу щепотки по сторонам ползут - берут! берут! Враки все, если и берут, один на миллион.
– Значитца, чуть меньше трехсот человек, - бодро ввернул Мордасов, и впрямь для нашей империи не цифра - смехота.
– Ты вот что...
– Филин грозно приподнялся, кольнуло сердце, швырнуло назад, прижало к спинке стула и, уже соразмеряя силы, ценя каждое слово, выдохнул: - Зови танцора, ехать пора.
Вымытая до блеска машина Шпындро темнела у дверей ресторана. Вышли вдвоем - Филин и поддерживающий его за локоть Шпындро.
– Дружок у тебя...
– протянул Филин и крякнул на полуслове от укола в сердце, подчиненный сжался, думая, что в молчание, разом окатившее, Филин намеревался вложить столь многое, что и за час не перескажешь.