Выше облаков
Шрифт:
– Тебе надо было родиться мужчиной.
– Я сама иногда так думаю.
– Правда? – он удивился. – Это что-то новенькое!
– Только кто бы тогда капал тебе на нервы? – усмехнулась я.
– Лучше уж капай, я потерплю.
– Раньше ты такого не говорил…
– Старею, наверное.
– Ты? Стареешь? Глупости какие. – Я взглянула на вошедшую медсестру. – Ладно, Федь, пришли по мою попу. Завтра созвонимся. Привет Шульцу!
– И вам не хворать, – рассмеялся отчим и отключился.
Сколько
Они приехали ко мне, когда бабушка уже лежала в земле. Мать разыскала наша соседка, толстая тётя Даша. Она рассудила, что негоже ребёнку при живой матери жить в детском доме. Тётя Даша всегда была добра ко мне.
Фёдор удочерил меня и дал свою фамилию (отчество осталось дедовым) – это было непременным маминым условием, если он хотел жить с ней. А он хотел. Он почему-то очень её любил, мою несчастную мать. Нам недолго было суждено жить втроём. Через несколько дней после усыновления мать по старой своей привычке собралась в дорогу – она не могла долго находиться на одном месте, – и Фёдор отыскал её на вокзале прекрасного города Краснодар. Совершенно больную и разом постаревшую.
На похоронах тётя Даша ревела громче всех. Фёдор тихо сидел за столом и вливал в себя стакан за стаканом. Я была в своей комнате. На следующий день у нас должна была быть контрольная по математике, и не подготовиться я не могла.
Детский дом остался без умной воспитанницы – у меня был официальный родитель. Тётя Даша могла собой гордиться.
Фёдора я ненавидела. На него тратила свою любовь моя мать, обделяя меня. На него и на других точно таких же громких, грубых и похотливых мужчин. Я жила сама по себе. Пересекалась в квартире с отчимом только на кухне, терпеливо ожидая, когда освободится ванная и когда мне стукнет восемнадцать лет.
Выгонять Фёдора я не стала. Ушла сама. К тому времени отношение к нему в корне поменялось, но сказать об этом – значило признать себя слабой. Слабой я не была. Когда я всё про себя поняла, то переехала жить к однокурснику и вскоре вышла за него замуж. Через полгода взаимных упрёков и оскорблений мы развелись. Мне повезло – квартира бывшего мужа осталась мне.
Когда Фёдор открыл своё дело, он взял меня к себе. Из меня получилась отличная начальница. Я всегда была умной и смышлёной девочкой.
В
Глава 4
– Надя, Надежда! – истошный крик, раздавшийся в коридоре, разбудил меня. Я опять видела этот сон. Только на этот раз безмятежным он не был.
– Что ты кричишь, Дуся? – другой голос прозвучал прямо за моей дверью. – Пациентов распугаешь!
– Я Надю ищу. Не видала, Ань? Надя куда-то делась. А она кричит и кричит, успокоить не могу.
– В курилке поищи. Ох уж эти молодые мамаши!
Я замерла. Всё это было как-то связано с тем, что приснилось мне несколько минут назад, но думать об этом было страшно. Аня зашла ко мне в палату. Меня перевели сюда вчера, и Ане уже не нужно было приглядывать за мной. Но она была упрямая девица.
– Что там случилось, Ань?
– Это больница, Маргарита Станиславовна, здесь всегда что-нибудь случается.
– Кто такая эта Надя?
– Вы температуру мерили?
– Я спрашиваю вас, Анна, кто такая Надя? Или у меня проблемы с дикцией?
Взгляд медсестры ясно дал мне понять, с чем у меня проблемы, но нарываться она не стала.
– Надя – пациентка из родильного отделения. Оно находится на нашем этаже, если вы успели заметить. В правом крыле.
– Как я могла это заметить, если не выходила из палаты ни разу?
– А я думала, вы всё замечаете, Маргарита Станиславовна. Где ваш градусник?
– Не знаю я, где градусник, следить за ним не входит в мою компетенцию!
Я многозначительно посмотрела в её круглое лицо. Аня усмехнулась.
– Как ещё ваши сотрудники не разбежались, – негромко сказала она.
– Я плачу им хорошие деньги, – не преминула ответить я. – Вам такие и не снились в вашей захудалой больнице!
– Не гадь там, где живёшь…
– Что вы там всё бормочете? Лучше принесите мне градусник!
Весь день я прислушивалась к тому, что происходит за дверью. Острая тошнотворная тревога парализовала все мои чувства, не спасали даже короткие заплывы в мутную воду сновидений. При выныривании ещё больше сдавливало виски и быстрее билось сердце. Об инъекции реланиума Аню я попросила сама.
Глава 5
Я вырвалась из безумного плена с кровавыми ранами на руках. В буквальном смысле – во сне я расцарапала себе ладони до крови. Меня мутило. Мама, мамочка!
– Что с тобой, деточка, тебе плохо? Позвать дохтура?
– Я осталась одна!
К горлу подкатывала едкая тошнота. От непривычной тишины стыли пальцы.
– Я давно одна. – Соседка по палате опять легла. – И деток не нажила. А ты молодая.
– А муж?
– И-и-и, где тот муж? – Она равнодушно махнула рукой.