Высоцкий
Шрифт:
Отмотаем мысленно назад все наши киноленты, разрешенные и запрещенные, целые и порезанные. Везде на экране – очень молодой человек, никакие гримы, усы, бороды и костюмы не в состоянии замаскировать юношеское, порою детское начало в облике Высоцкого. Пожалуй, в Жеглове ему впервые удалось сыграть взрослого мужика – может быть, потому что сюжет дал возможность все диалоги вести с позиции старшего – командующего, допрашивающего, сажающего. И нет там у персонажа жены или подруги – только эпизодическая спутница на празднике в клубе. А то ведь рядом с женщиной на экране он – при всей лихости и бесшабашности – непростительно молод. Короче, очень даже может быть, что для своего подлинного киноамплуа он еще только-только созрел. Не старость приходит, а именно зрелость. По голливудским стандартам у него ресурс еще лет на двадцать имеется. Достаточно
И кто сказал, что он с зеленой гадюкой навеки повенчан? Многие деятели искусства разводились с «проклятой» как раз на пятом десятке, да и от наркоты в Соединенных Штатах лечат вполне успешно. Это у нас принято рассуждать по принципу: горбатого могила исправит, а здесь любая болезнь считается не пороком, а бедой – помогать надо человеку, выручать его.
К тому же только после сорока вдруг начинаешь понимать простейшие законы человеческих отношений. Сколько эмоций, сколько нервных клеток мы тратим на совершенно нелепые обиды! В песнях, стихах ты – царь, живешь один, дорогою свободной идешь куда влечет тебя свободный ум. Потому здесь у нас план выполнен и перевыполнен. А зрелищное искусство – дело коллективное, где кто-то кого-то всегда должен обижать. Но ведь на то нам и дан разум, чтобы отделываться малой кровью, а не проливать ее сразу всю. Какие-то компромиссы возможны и даже необходимы, если работаем не для себя, а для зрителя. И не надо путать человека с государственно-цензурной машиной. Когда Швейцеры его позвали в «Мак-Кинли», а потом так всё скверно обернулось, Высоцкому очень хотелось обидеться и проклясть навеки эту режиссерскую чету. Но – сдержался, а теперь вот на Дон Гуане прекрасно помирились, именно потому что ссоры не было. В Америке вроде цензуры нет, но есть свои стандарты и барьеры, прежде всего коммерческие. За идею. тут люди не гибнут, но за металл – постоянно. И враждуют, и хитрят, и предают друг друга. Хотя нашего абсурда и идиотизма, наверное, нет.
Между приступами отчаяния приходит порой новое чувство уверенности и всепонимания. Можно ведь и не бросаться без толку эмоциями, а вкладывать их полностью в работу, где они ой как необходимы. И в театре в принципе со всеми можно ладить – нет там заведомых злодеев. Расстанешься с ними, отъедешь за семь тысяч верст – и вспоминаешь только хорошее, всем хочется привезти побольше подарков и добрых слов.
Двадцать седьмого января Высоцкий уже в Москве играет в «Поисках жанра». Девятого февраля завершаются съемки «Места встречи», а двенадцатого – премьера «Преступления и наказания». Спектакль имеет успех – не сенсационный, не вызывающий, а стабильно-спокойный. Свидригайлов в халате и с гитарой, поющий «Она была чиста, как снег зимой…», выглядит совсем не эпатажно, как будто так и должно быть. Любимов использует сложившийся в зрительском сознании образ Высоцкого – как хорошо знакомую цитату, при помощи которой устанавливается человеческий контакт. Кто такой Свидригайлов – это долго объяснять, а кто такой Высоцкий – известно сразу. И страшный мир Достоевского становится понятным, ручным. Раскольниковское начало не в каждом человеке есть (и слава Богу!), а вот свидригайловская неприкаянность свойственна многим, и во все времена.
Объективно получилось как бы продолжение «Гамлета». Если молодой Гамлет Высоцкого на вопрос вопросов отвечал решительно: «Быть!» – то постаревший русский Гамлет – Свидригайлов, промотавший жизнь, разбазаривший свои необъятные силы, уже окончательно собрался «в Америку» и на прощанье проверяет: а вдруг все-таки еще можно остаться на этом свете? Много нас таких в этом возрасте, и сам Высоцкий бывает таков – но только вне творческого пространства, где большая часть его души пребывает.
Весной выходят две большие пластинки: болгарский диск «Баллады и песни», записанный здесь на «Мелодии» (пока только на экспорт) и «Нью-Йоркский концерт Высоцкого» в США. Немного терпения – будет в каждой советской семье диск-гигант «Владимир Высоцкий», вовсе необязательно для этого умирать.
До брошенного романа никак руки не доходят, а надо бы вернуться. Всё, что написано в песнях, можно еще раз прокрутить в прозе, это как перевод на другой язык. Многие песни могут стать зернами романов, повестей или хотя бы киносценариев, что тоже неплохо. А то другие приходят и пользуются. «Песенку про мангустов» он,
Незатейливый такой монолог. Так что бы вы думали? Венгерские кинематографисты отсняли фильм «Воробей тоже птица», где этот сюжет представлен ну прямо один к одному! Так вот и расклюют воробышки по всему свету наши оригинальные идеи… Запатентует шустрый Маркони твое изобретение, назовет его «радио», и доказывай потом, что это ты – Попов, что первый беспроволочный телеграф – дело твоих рук и ума!
Тот же Шекспир – он что делал? Возьмет новеллку итальянскую, распишет по ролям – и вот тебе «Отелло» или «Ромео и Джульетта». И кто сейчас назовет имена первых сочинителей историй про задушение африканцем оклеветанной жены и про совместное самоубийство двух веронских влюбленных?
Напомнят тебе твоего же персонажа – и он вдруг продолжает свою жизнь. Тот, который в Монте-Карло намыливался, китайские события комментировал, требовал отобрать орден у Насера, – он ведь жив, курилка, продолжает следить за мировой политикой и расширять свой и без того необъятный кругозор:
Я вам, ребята, на мозги не капаю, Но вот он перегиб и парадокс: Ковой-то выбирают римским папою – Ковой-то запирают в тесный бокс. Там все места блатные расхватали и Пришипились, надеясь на авось, – Тем временем во всей честной Италии На папу кандидата не нашлось. Жаль, на меня не вовремя накинули аркан, – Я б засосал стакан – и в Ватикан!Тут и февральские события в Иране под руку подвернулись:
При власти, при деньгах ли, при короне ли – Судьба людей швыряет, как котят. Но как мы место шаха проворонили?! Нам этого потомки не простят! Шах расписался в полном неумении – Вот тут его возьми и замени! Где взять? У нас любой второй в Туркмении – Аятолла и даже Хомейни.Ну, и конечно, коронный удар – это неисчерпаемая израильская тема:
В Америке ли, в Азии, в Европе ли – Тот нездоров, а этот вдруг умрет… Вот место Голды Меир мы прохлопали, – А там – на четверть бывший наш народ!Да, выросли мы за эти годы вместе с персонажем! Уже не отдельные события комментируем, а мировой исторический процесс в целом. И за все происходящее готовы взять ответственность на себя. Почему все так смеются, слушая? Потому что эти идеи, этот пафос когда-то всерьез пережили. Ведь с детских лет были уверены, что буквы «СССР» постепенно распространятся на весь глобус, и когда какая страна вступит в наш союз – это вопрос времени.
Впервые эта песня прозвучала в конце марта – после поездки в Ташкент (три дня – девять концертов во Дворце спорта «Юбилейный») и до отлета во Франкфурт-на-Майне. Из этого города – долгий путь в Кельн, поездом вдоль могучего Рейна. В Кельне пел для работников советского консульства.