Высота
Шрифт:
— Ничего, водворим каплю на место! — сказал Токмаков реечнику притворно спокойным тоном. Дрожащими руками он достал папиросу, чиркнул спичкой, тотчас же спрятал огонек в ладонях и с наслаждением закурил.
Обернувшись, Токмаков встретился взглядом с геодезистом, тот укоризненно покачал головой.
А рядом с геодезистом стоял Пасечник с блоком на плече, и в его зеленых глазах светилось горячее одобрение, даже восхищение. Рыжий чуб весело горел на солнце.
Когда же Пасечник успел сюда вскарабкаться? Токмакову льстило, что такой
Пасечник сам себя называл «запорожец за Уралом». Он и правда был родом из Запорожья и всех уверял, будто и верхолазом стал только потому, что рядом с их хатой построили мачту электропередачи и он лазил на эту мачту, чтобы гонять голубей.
С той поры Пасечник работал верхолазом на многих стройках страны, и он сам не помнит уже, на какие только мачты, трубы, мосты, башни, копры, вышки не взбирался. Во всяком случае, он провел наверху много тысяч часов.
Про летчиков у нас говорят: «Налетал столько-то часов». Но разве можно подсчитать, сколько верхолаз налазил?
Пасечник показал однажды Токмакову несколько фронтовых фотографий. На одной из них Пасечник был снят в маскировочном халате разведчика. Вуаль из марли была закинута на ушанку. Пасечник умудрился и тут выпустить чуб из-под ушанки, а выражение лица его было одновременно и озорное и надменное. В руке он картинно держал бинокль, видимо специально одолженный у кого-то.
Пасечник и теперь любил сниматься. Фотограф «Каменогорского рабочего» Флягин несколько раз снимал его для газеты, для Доски почета, и каждый раз Пасечник во время съемки кричал: «Страна должна знать своих героев!», а перед съемкой сам устраивал маленькую инсценировку. То он горделиво разглядывал чужой чертеж, то из кармана его куртки торчали одолженные на время съемки логарифмическая линейка, карандаши, чья-то вечная ручка.
Пасечник любил побахвалиться своим знакомством с управляющим Дымовым: «Мировой мужик! Мы с ним на третьей стройке хлопочем. Нас и в Каменогорск вместе перебросили». Если есть нужда, он не стесняется звонить Дымову. Однажды секретарша не хотела его соединить по телефону и все допытывалась, кто это звонит. «Соедините немедленно! — распорядился Пасечник начальническим тоном. — Говорит заместитель министра по верхотуре. Я только что приземлился». Секретарша решила, что какое-то приезжее начальство звонит с аэродрома, и соединила с Дымовым. Тот потом очень смеялся и с тех пор называет Пасечника «заместитель министра по верхотуре».
Пасечник относился свысока ко всем, кто работал на земле, и пренебрежительно называл их «каменюшниками». Вот так же на фронте он считал, что все, кто не ходит в разведку, — тыловые крысы.
Начальство
— Наше вам! — прокричал Пасечник, снимая с плеча блок и заправляя в него конец троса. — Давно начальства на верхотуре не было!
— А вы и рады, что начальство болеет?
— Лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным! Сколько осколочек весил, товарищ прораб?
— Уже пронюхали?
— Разведка все знает. В осведомленных кругах нам сообщили: у прораба из лопатки прорезался фронтовой осколочек.
— Хватит зубы заговаривать. Вы почему разгуливаете без монтажного пояса?
Пасечник оглядел Токмакова с головы до ног и иронически свистнул.
— А где вы свой пояс прячете, товарищ прораб? Под пиджачком?
— На мне пояс не ищите. Я тут сегодня случайно. А вы все время инструкцию нарушаете… Дайте-ка сюда чертеж!
И Токмаков, держась рукой за трос, стал вместе с Пасечником разглядывать чертеж.
К концу смены, когда царга уже точно стояла на своей отметке, Токмаков спустился вниз.
— Проворонил шесть миллиметров, — пристыдил он Матвеева. — Уже прорабу и поболеть нельзя.
— Мы — люди маленькие. На вашем месте старшее начальство находилось.
— А тебе глаза на что даны? На начальство пялить? Ма-астер!..
Матвеев отвел взгляд, посмотрел наверх и ахнул:
— Ну и орел! Глядите-ка! Токмаков ужаснулся.
Он увидел, как человек, держась руками за натянутый трос, оттолкнулся от подмостей, на которых стоял, оплел трос ногами и стремглав понесся вниз.
Несколько раз Пасечник — нетрудно было узнать его — тормозил спуск, сильно зажимая трос ногами, чтобы погасить скорость, а затем снова разгонялся и летел вниз.
Наконец, еще раз притормозив, Пасечник коснулся земли согнутыми в коленях ногами, тут же выпрямился, отпустил трос и задымил папиросой, которая торчала у него в сжатых зубах.
Может быть, всего секунд пятнадцать — двадцать продолжался этот спуск; в такой отрезок времени не успевает сгореть спичка.
Пасечнику совсем не хотелось встретиться сейчас с прорабом, но Токмаков уже повелительно махал рукой, подзывая к себе.
Пасечник подошел лениво, вразвалку.
— Это еще что за номер, товарищ Пасечник? — спросил Токмаков, с трудом сдерживаясь.
— Прямое сообщение, товарищ прораб! Без пересадки. Кратчайшее расстояние между двумя точками. А то пока оттуда по лестницам…
— Так можно и на тот свет приехать. Без пересадки. Шестьдесят метров — все путешествие.
Пасечник презрительно свистнул.
— Как бы не так! Помирать нам рановато. Поскольку есть еще у нас на домне дела. Думаете, я — совсем младенец!
— Хорош младенец!
— А это вот?
Пасечник снял рукавичку — под ней надета еще одна.