Высшая мера
Шрифт:
Перед Апыхтиным вдруг явственно предстало все происшедшее, он не хотел видеть этого, усилием воли пытался вытолкнуть изображение из сознания, но не удалось, и он смирился, сдался и как бы согласился увидеть убийство во всех подробностях.
Катя открыла дверь, увидела убийц, поняла, что это убийцы, бросилась в глубину квартиры, не на кухню, она бросилась к Вовкиной комнате, закричала, чтобы предупредить, но убийца настиг ее, левой рукой сзади обхватил лицо, закрыв рот ладонью, а правой полоснул по горлу ножом. И тут же, чтобы не испачкаться в крови, бросил ее на пол, на этот вот ковер, и она умирала у него на глазах,
И Вовка. Потом был Вовка…
И его смерть увидел Апыхтин и уже не сопротивлялся своему воображению, не останавливал его. Услышав крик матери, Вовка выглянул из своей комнаты и увидел, увидел, как тот человек полоснул ножом по горлу матери, увидел, как хлынула кровь. Все произошло очень быстро - Катя закричала еще в прихожей, в ту же секунду из своей комнаты выбежал Вовка, а в это время тот человек уже догнал Катю, уже зажал ей рот большой сильной ладонью и в ту же секунду провел, хорошо так, сильно, с хрустом провел ножом по горлу. Вовка бросился в свою комнату, он пытался подпереть дверь спиной, остановить убийц, но что, что он мог сделать… И они воткнули ему что-то в висок, капитан говорит, глубоко воткнули… Что это было? Штырь какой-то, отвертка, спица… Нет, не спица, там такая рана, что может войти палец… И Вовка тоже дергался в агонии - лежащий у его кровати коврик сбит в сторону.
Апыхтин поднялся и прошел в маленькую комнату, где лежал Вовка. Опустился на колени, прижался губами к его окровавленной голове, провел рукой по волосам…
Сзади подошел Юферев, положил руку на плечо.
– На Кипре есть гора Троодос, - каким-то смазанным голосом проговорил Апыхтин.
– Там монастырь, древний православный монастырь… Троодос называется…
– Пойдем, Владимир Николаевич, - сказал Юферев.
– Пойдем на кухню… У тебя будет возможность, ты его еще увидишь…
Юферев потрепал его по плечу, понимая, что надо, необходимо оттащить Апыхтина от мертвого сына, иначе он просто рухнет. Что-то подсказало Юфереву, что не обязательно сейчас называть Апыхтина на «вы», неправильно это будет, плохо. Он сам даже не заметил, как перешел на «ты».
– Пошли выпьем… Там у тебя на кухне что-то осталось. Пошли.
– Это, кажется, единственное, что мне остается делать в ближайшее время, - сказал Апыхтин и, нащупав за спиной ладонь капитана, оперся на нее, встал с колен.
– Ну, прости, Вовка… Прости, дорогой… Не уберег. И ты, Катя, прости, - сказал он, проходя мимо жены, - она уже лежала на носилках, задернутая грязноватой простыней.
– Оплошал. Как последний… Я исправлюсь… Вот увидишь, я исправлюсь. Мы еще съездим на Кипр… Поднимемся на Троодос и выпьем монастырской самогонки… Там монахи самогонку гонят, - пояснил он, наткнувшись на сухой, жесткий взгляд капитана.
– Туристов угощают… - Апыхтин замолчал, увидев, что капитан протягивает ему полную чашку водки.
– Давай, - сказал Юферев.
– Одним махом и до дна.
– Ты тоже?
– спросил Апыхтин.
– И я тоже, - Юферев поднял такую же чашку. Апыхтин протянул было свою, чтобы чокнуться, но тут же виновато опустил.
– Ах да, за упокой пьем… Как там в песне поется… «Хотел я выпить за здоровье, а надо ж, пью за упокой…» Хорошая
– Закуси, - сказал Юферев, придвигая тарелку.
– Ты уже достаточно выпил.
Апыхтин взял котлету, поднес было ее ко рту, но тут же резко отбросил в тарелку, глядя на нее почти с ужасом.
– Не могу, - сказал он.
Он опустил голову на руки и, склонившись над кухонным столом, заплакал, не сдерживаясь. Водка расслабила его, и он, кажется, потерял самообладание. Иногда поднимал голову, смотрел на капитана мокрыми глазами, пытался что-то сказать, но не мог выговорить ни слова.
Юферев вылил остатки водки в свою чашку, выпил, зажевал подвернувшимся куском хлеба, потом снял с Апыхтина очки, отложил их в сторонку. Выйдя в комнату, подошел к телефону и, сверившись с записной книжкой, набрал номер банка «Феникс».
– Приемная Апыхтина?
– спросил он.
– Да, - ответила Алла Петровна.
– Но его сейчас нет. Он будет позже.
– С вами говорит капитан Юферев. Дома у Апыхтина несчастье. Вам необходимо подъехать сюда.
– Что случилось?
– Захватите с собой близкого ему человека… Заместитель, помощник… Не знаю, как там у вас это называется. Жду вас через десять минут.
– Видите ли, в чем дело, у нас сейчас начинается совещание, и я боюсь, что приехать немедленно вряд ли кто… Если вы, конечно, не возражаете…
– Возражаю!
– перебил секретаршу Юферев.
– Тогда я хочу поговорить с Владимиром Николаевичем.
– Он не может.
– Почему?
– Не в состоянии.
– Вы хотите сказать…
– Послушай, тетя!
– В голосе Юферева зазвучали хулиганские нотки.
– Ты мне надоела. Я все сказал.
И положил трубку.
Через десять минут в прихожей прозвенел звонок. Юферев подошел к двери, посмотрел в «глазок» - на площадке стояли три нарядных мужчины и перепуганная женщина.
Юферев открыл дверь и некоторое время с подозрением рассматривал всех четверых.
– Кто такие?
– спросил он, хотя уже догадался - все руководство банка пожаловало на квартиру к председателю правления.
– Мы заместители Апыхтина.
– Очень хорошо. Проходите.
– Юферев опять запер дверь.
– С вами я буду говорить завтра. Познакомимся поближе, побеседуем.
– О чем?
– выскочил вперед один из приехавших.
– О жизни. Проходите в комнату.
Все четверо послушно, уступая друг другу дорогу, прошли мимо кухни и остановились перед громадной лужей крови. И молча повернулись к Юфереву, ожидая пояснений.
– Здесь была убита жена Апыхтина.
Алла Петровна, побледнев, медленно осела вдоль стены.
– В той комнате картина примерно такая же… Там был убит сын Апыхтина. Мы свою работу закончили, теперь вы приступайте. Квартиру надо вымыть, ковры сдать в химчистку. Или как там это делается… И - похороны. Это большая работа.
– Простите, а где Владимир Николаевич?
– На кухне… Плачет.
– Господи, - простонала, приходя в себя, секретарша.
– Завтра прошу быть на рабочих местах и никуда не отлучаться. Никаких командировок, поездок и прочего. Вопросы есть?