Высшая раса
Шрифт:
– Добрый день, сержант, – сказал он, поднимая голову от карты. Глаза у полковника были красные, словно он натер их руками, редкие волосы лежали беспорядочно, как макароны на тарелке.
– Товарищ полковник, сержант Усов по вашему приказанию прибыл, – отрапортовал Усов, судорожно вспоминая, что после стычки с эсэсовцами так и не успел привести себя в порядок и хотя бы умыться.
Но полковника, судя по всему, внешность подчиненного мало интересовала.
– Хочу вас поздравить, – сказал он. – Решением командования полка за личное мужество,
– Спасибо, – пролепетал Усов не по-уставному, ощущая, как заплетается язык, а застучавшее сердце делается таким огромным, что едва помещается в груди. От вызова к начальству он ожидал чего угодно, но только не этого.
– Не за что, – ответил полковник. – Можете идти.
– Есть!
Словно пуля из ствола, вылетел сержант из командирского особнячка. «Вот здорово, – думал он, шагая к расположению взвода. – Вторая медаль „За отвагу“. Вместе с орденом Богдана Хмельницкого и медалью „Партизану“ четыре награды будет. Не стыдно домой вернуться…»
В пыли возились воробьи, над австрийским поселком плыл запах щей; батальонный повар, воспользовавшись затишьем, варил обед.
Когда сержант пришел в распоряжение взвода, то застал солдат столпившимися в кружок и деловито что-то обсуждающими.
– Что тут у вас? – спросил Усов.
– Да вот, – и солдаты расступились.
Черно-белый котенок, встав на задние лапы и смешно задрав хвост, лизал сметану из поставленного внаклон солдатского котелка. На миг оторвавшись от лакомства, он мявкнул в сторону сержанта, приветствуя старого знакомого, а затем вернулся к увлекательному занятию.
– Так, – Усов подпустил в голос строгости. – Откуда сметана? Мирное население грабим?
– Никак нет, – отозвался один из солдат. – Я до повара сходил, несколько ложек сметаны попросил. Он отказывать не стал. Ведь мы не для себя, а для Васи.
Австрийский котенок, прозванный уже Васей, ничего не сказал в оправдание. Он был слишком занят.
Верхняя Австрия, окрестности замка Шаунберг
4 августа 1945 года, 13:06 – 13:18
Капитаном Радловым владело глухое отчаяние. Он прекрасно понимал, что фон Либенфельс был, скорее всего, последним шансом превратить провальную операцию в успешную. После его смерти осталось вернуться и принять вину за неудачу на себя. Ведь кто, как не старший из оставшихся в живых офицеров, должен нести ответственность?
Но внешне он оставался спокойным и уверенным в себе, и группа под его водительством обшаривала очередной квадрат прилегающей к Шаунбергу территории, подобравшись почти к самому замку.
От внимания противника разведчиков прикрывал высокий косогор, поросший кустарником. Лениво шелестели, набегая на берег, волны Дуная, сверху доносилась птичья перекличка. Солдаты упорно, шаг за шагом, обшаривали берег. Найти здесь, на
Когда справа, посреди бурого глинистого склона, открылся свесившийся зеленый язык, он не обратил на него внимания. Кусты, воспользовавшись небольшой ложбинкой, спускались здесь гораздо ниже, чем в других местах.
Так бы и прошли мимо, если бы не вездесущий Моносов.
– Разрешите посмотреть, товарищ капитан? – спросил он.
– Иди, – равнодушно ответил Петр.
Солдат скользнул по склону быстрой зеленой ящерицей. Зашуршали раздвигаемые ветви, и спустя мгновение он вернулся.
– Да тут дыра, товарищ капитан, – сказал боец. Петр поспешно полез вверх.
Среди зелени оказалась ровная, словно вытоптанная площадка, а прямо над ней – круглый ход метра полтора в диаметре. Пахло из него сырой землей и гнилыми досками.
Петр прошел вглубь, ощущая под ногами совсем не мягкую почву, а что-то твердое. Скорее всего, там были заплывшие от старости камни, некогда устилавшие дно подземного прохода.
Пройдя метров десять, он понял, что коридор, хоть и по дуге, ведет к замку.
– Возвращаемся, – сказал Петр, появляясь на площадке.
Он ощущал, как губы его, вне зависимости от желания, растягиваются в широкой улыбке, а из горла вырывается что-то вроде курлыканья.
Со стороны, это, скорее всего, смотрелось смешно. Но ни один из солдат не засмеялся.
Когда они шли назад, из ослепительно синего, словно незабудка, неба донеслось мощное, басовитое гудение. С востока шли самолеты, и их серебристые тела сверкали в солнечном свете.
Верхняя Австрия, замок Шаунберг
4 августа 1945 года, 13:18 – 13:33
Когда первые бомбы упали на Шаунберг, Виллигут был у себя. Грохот резанул по ушам, и только после этого бригаденфюрер понял, что значит тот гул, который он слышал последние пять минут. Виллигут никогда не участвовал в боях, и под бомбежкой бывать ему не доводилось. Поэтому вид вставшей на дыбы земли во дворе замка заставил его вздрогнуть. Бригаденфюрер ощутил, как у него трясутся руки, и только напряжением воли смог прекратить эту постыдную дрожь.
Слыша свист падающих бомб и ощущая, как стекает по спине холодный пот, он спустился по лестнице и медленно, не оскверняя торопливостью достоинства армана, направился к одному из входов в подземелье.
Стены замка вздрагивали, словно в ужасе. Откуда-то доносились резкие команды.
В убежище, специально оборудованном для таких случаев, Виллигут застал совет арманов в полном составе. В помещении витал кислый аромат страха, свет лампы делал кожу собравшихся неестественно желтой, словно у азиатов. На большинстве лиц читалась растерянность, но Дитрих был спокоен, а Хильшер ярился и потрясал кулаками.