Выстрел (сборник)
Шрифт:
— Мне хотелось бы верить вам, Мадлен. Однако вы так искусно притворяетесь, вы с такой изощренностью играете роль, которая спасает нас обоих…
— А! Вы думаете, что я вам лгу, что я только разыгрываю любовь, что я вас обманываю, как их всех — судей, доктора… Вы этого боитесь?
— Да, иногда вы пугаете меня.
Мадлен замолчала, ее щеки пылали. Она встала и, сделав несколько шагов, запустила пальцы в свои длинные распущенные волосы. Потом холодным тоном, в котором звучала горечь, продолжила, снова обращаясь к нему на «ты»:
— Я не могу дать тебе доказательства своей любви. Я не сомневаюсь
Франсуа не ответил и отвел взгляд. Она продолжала тем же решительным тоном:
— Я хочу, чтобы ты, как прежде, любил меня и доверял мне. Я этого хочу, слышишь? Не то, когда доктор Маньяба снова начнет осматривать меня, я перестану притворяться и признаюсь во всем…
Франсуа переменился в лице, и Мадлен, заметив это, продолжала уже с презрением:
— Я не стану говорить, что любила тебя. Это просто слова. Напротив, я возьму на себя убийство мужа, и когда меня осудят, ты будешь свободен, совершенно свободен. Никакое опасение не будет отравлять тебе жизнь. Ты, может быть, станешь вспоминать обо мне с некоторым сожалением, потому что тогда уже не сможешь сомневаться. Ты получишь единственное доказательство любви, которое я была в силах дать тебе…
Он не дал ей закончить. Франсуа был побежден. Он упал на колени и начал покрывать поцелуями ее руки. Мадлен знала, что он не устоит, что ей удастся убедить его в своей любви. Она улыбнулась ему, кротко упрекая в том огорчении, которое он ей принес. На несколько минут любовникам удалось позабыть, в каком ужасном положении они находились. Мадлен и Франсуа уверяли друг друга в любви, как в первый раз. В этой страсти, составлявшей всю их жизнь, было что-то болезненное, причиной чего послужило преступление, совершенное вдвоем, и это лишь усиливало их чувство. Они любили друг друга в страхе, в тревоге и ярости. Их страсть, которая так постыдно началась и так преступно закончилась, разгоралась от опасности еще больше.
На некоторое время они все же прекращали говорить и тогда молча смотрели друг на друга глазами, блестевшими, словно в лихорадке. Вся их тоска, все отчаяние выражалось в этом взгляде. Они чувствовали, что могут положиться друг на друга и что каждый из них готов принести себя в жертву. В этом была их сила. Но время уходило. Франсуа, чтобы не вызвать подозрений, следовало уходить. Расставаясь с Мадлен, он дал ей несколько советов, как обмануть Маньяба. Мадлен жадно внимала словам своего любовника.
Маньяба должен был наблюдать не только за выражением лица госпожи Гонсолен, но и за ее движениями. Франсуа советовал Мадлен иногда демонстрировать проблески рассудка. Кроме того, ей следовало скрывать то внимание, с каким она следит за словами и действиями докторов. Его советы также коснулись и ее привычек. Он предостерег ее от наклонности предаваться беспорядочным движениям, ведь у каждой разновидности помешательства свои особенности. И в хаосе, и в неподвижности есть общее целое. В ту минуту, когда Мадлен встает или садится, делает какое-нибудь движение, ни один неестественный жест не ускользнет от Маньяба.
Больше всего, по словам Франсуа Горме, следовало опасаться преувеличения, в которое впадают почти все притворщики и которое позволяет
Мадлен слушала внимательно и не упустила ни слова из этих странных советов, которым должна была следовать, если хотела обмануть проницательность доктора. Когда Франсуа растолковал Мадлен, как она должна держать себя, когда уверил ее, что заботится о ней и предупредит обо всех новых опасностях, если они появятся на горизонте, он оставил ее.
На улице он встретился с доктором Маньяба. Тот недавно вернулся и уже успел зайти домой к молодому человеку, чтобы вместе с ним отправиться к Мадлен. Генерал Горме сообщил ему, что Франсуа должен быть в больнице.
— Вы видели госпожу Гонсолен? — спросил старый доктор. — Как она?
— Я был в ее палате и наблюдал за ней. Она не заметила моего присутствия.
— Вы ни о чем не расспрашивали ее?
— Нет.
— Вы не заметили ничего странного?
— Мое убеждение подтвердилось.
— Вы верите в ее помешательство?
— Да, — уверенно ответил Франсуа.
Маньяба промолчал. Они по-прежнему шли рядом.
— Куда вы идете? — поинтересовался Франсуа.
— В больницу.
— Тогда я оставлю вас.
— Нет, напротив, я прошу вас сопровождать меня.
— Зачем?
— Я намерен расспросить госпожу Гонсолен обо всем. Я хочу попробовать оживить в ней воспоминания, предшествовавшие ее помешательству. Больше всего меня интересуют те, что связаны с роковой ночью, когда она лишилась мужа. Вероятно, вы мне понадобитесь.
— Что же, я всегда готов помочь.
Когда искусные доктора, несмотря на свой опыт, не имеют однозначного мнения и в чем-то сомневаются, они прибегают к испытаниям, чтобы обмануть хитрость и упрямство притворщиков. Одних наблюдений порой действительно бывает недостаточно.
Самый простой способ заключается в том, чтобы с помощью лукавых вопросов заставить мнимого больного совершить промах. Какова бы ни была непоследовательность помешанных, какова бы ни была разновидность помешательства, противоречия их логики укладываются в систему. Многие преступники, думая избежать кары, притворялись помешанными, но выдавали себя тем, что переигрывали, выходили за рамки.
Непоследовательность возникает из-за того, что больной из множества мыслей, сплетающихся в его голове, не может выделить главную. Но этот хаос не может длиться вечно. В минуты спокойствия, когда возбуждение сменяется унынием, доктор часто получает разумные ответы. Больные, которые постоянно дают нелепые ответы, встречаются крайне редко.