Выстрел в яблочко

– Сникерс?

Стив удивленно поднял взгляд и увидел половинку большого батончика на раскрытой ладони. У человека, ее предлагающего, были длинные пальцы, большие руки и невероятно красивое тело. Все целиком - от кончиков золотистых волос на макушке до аккуратных загорелых ступней.

– Будем целоваться и пахнуть орехами?
–

Стив улыбнулся и сгреб с ладони шоколадку.

– По сценарию мы не целуемся, - покачал головой мистер Совершенство... или почти Совершенство - когда он улыбнулся, выяснилось, что один зуб на нижней челюсти заметно “утопал” вовнутрь. Но даже этот изъян его только красил.

– А жаль...
– пробормотал Стив вполголоса и впился зубами в батончик. Говорят, шоколад неплохо заменяет секс. Эндорфины выделяются и все такое...

– Не успел позавтракать, а жевать в одиночку как-то не очень, - Почти Совершенство с откусил большой кусок от своей половинки и принялся энергично жевать.
– Если честно, я только с самолета, - он протянул Стиву руку.
– Брент Мааслебен, - и снова улыбнулся.

– Знаю, - Стив кивнул и крепко пожал теплую ладонь - та оказалась едва ли не вдвое больше его собственной.
– Ты из Дании, верно? Оттуда и летел?

– Нет, из Огайо, - Брент снова откусил сникерс, с хрустом скрутил крышку на бутылке питьевой воды.
– Честно говоря, я в Дании уже полгода не был.

Он огляделся, явно в поисках кофейного автомата. Но Джо, режиссер, славился тем, что первым делом заставлял избавляться от них на всех площадках, где снимал. Лет десять назад врачи запретили ему пить кофе, и он не желал целыми днями нюхать любимый им аромат из чужих чашек. Брент отправил в рот последний кусок батончика, запил его водой и педантично выбросил пустую бутылку в бак для мусора.

Стив проследил за его действиями и подумал, что готов был бы лично сбегать за кофе для такого великолепного образца мужской красоты, если бы только было куда бежать.

– Кофе нет, - сказал он с сожалением.
– Но в кофре моего мотоцикла есть пара банок энергетика. Хочешь? А то тебе еще меня трахать, - добавил, не удержавшись, и усмехнулся.

Брент отрицательно покачал головой.

– Спасибо, - сказал на удивление спокойно. Будто Стив говорил о погоде, а не о предстоящей постельной сцене.
– Сейчас снимать начнем, взбодрюсь.

Стив с сомнением на него поглядел. Что ж, ему, конечно, виднее... как и режиссеру. Странно, что тот выбрал Мааслебена на роль матерого уголовника - тот скорее походил на принца из сказки про Золушку. Или он хочет контраст сладкой внешности и злобного характера?.. Что ж, посмотрим. В любом случае, жаловаться не приходилось. Стив никогда всерьез не рассматривал мужчин в качестве сескуальных партнеров, но если бы рассматривал, то только таких. Под такого и лечь - пусть даже на экране - было не грех.

– У нас девятнадцать совместных сцен, - Стив облизал с пальцев подтаявший шоколад.
– И в двенадцати из них мы занимаемся сексом. Как думаешь, какую будем снимать первой?

– Которую выберет режиссер, - равнодушно пожал плечами Брент.
– Сексуальные

сцены ничуть не хуже боевых, а их у нас с тобой пять. Оставшиеся две - с участием массовки, - он снова огляделся по сторонам.
– По павильону не шастает толпа народу, нас еще не замучил тренировками постановщик трюков, костюмеры отобрали у меня нижнее белье, выдав утвержденное по сценарию. Значит, будем снимать секс. Интересно только какой? Минет в туалете или на столе?

– А какой ты хочешь?
– тут же сорвался с языка вопрос, и осталось лишь широко улыбнуться, маскируя интерес под шутку.

Брент откинулся на спинку кресла и вытянул длинные ноги.

– Сцена восемнадцать-пять, - сказал, практически не раздумывая.
– Это должно быть очень бодряще.

Восемнадцать-пять показывала секс героев после нескольких месяцев разлуки, причем герои расстались далеко не друзьями. И она больше походила на драку, нежели чем на любовные утехи. Герой Стива по ее окончании обзаводился парой синяков, растяжением руки, трещиной в ребрах. Герой Брента поплатился разбитыми губами и перебитыми пальцами.

– Не та кондиция, - покачал Стив головой.
– По крайней мере, у меня, - он продемонстрировал не раскачанные пока руки.
– А тебя будут еще гонять или твое тело останется неизменным?

Он позволил себе оглядеть Брента еще раз с ног до головы. И нет, зуб все же был его единственным недостатком.

– Меня будут разрисовывать, и еще надо будет побриться, - он почесал заросший подбородок.
– Если честно, уже мечтаю о том дне. Три месяца вот так хожу, а до этого еще усы были, подковой. Что за мода была, с ними надо три руки иметь. Одной ложку держишь, двумя - усы, чтобы в еду не лезли.

– А что, ты меня с усами не трахаешь?
– удивился Стив и хмыкнул.
– Но, к слову, про это безобразие я как-то забыл. И уже рад, что мы не будем целоваться, знаешь ли!

У него было несколько гей-сцен раньше, но его партнеры всегда были гладко выбриты. А сейчас он почему-то даже и не подумал про такую деталь - лицо Мааслебена не портила даже щетина, поэтому Стив упустил ее из вида.

– А как же актерский вызов, преодоление себя и все такое, чему на актерских курсах учат?
– Брент криво усмехнулся.
– Но ты прав, целоваться лучше без бороды. Я вот даже проникся, почему коты не любят, когда их против шерсти гладят.

Поинтересоваться, откуда у Мааслебена такие познания, не удалось - помощник режиссера позвала их на площадку.

– Так, парни, снимаем семь-тринадцать, - объявил режиссер.
– Исходные: Брент, ты сидишь за столом, Стив, ты входишь в комнату. Камера ведет тебя по спины по коридору, потом переходит к Бренту. Вторая снимает из-за плеча Брента, берет твой крупный план. Брент, ты работаешь крупным планом на третью, на раме.

Джо свято верил в съемку “одним кадром”. Он мог запороть десять дублей, добиваясь, чтобы все, участвующие в сцене, выложились на полную, а мог объявить, что все снято, уже после первого. Его называли театральным киношником за манеру снимать, операторы стонали и скрипели зубами, выбирая ракурсы, но каждый его фильм становился открытием.