Вьюжинка
Шрифт:
Надо будет мальцу медяк лишний дать - сообразил-то без единого слова! Купец сам на себя рассердился на такую расточительную щедрость. И в то же время, нестерпимо пробирал судорожный, трясучий смех. Уже скрылся за поворотом дороги увал с замершей в незримом противостоянии странной парой, перестало царапать по подвздошью ледяными иголочками безнадёги, а караванщик всё трясся и никак не мог заставить себя подать голос.
– Осади!
– наконец сипло отважился он.
Не скрываясь, пошарил в укладке и добыл фляжку. Хоть и не одобрялась оковитая в пути (на привале ещё
Рядом завозился десятник стражи. Воспользовавшись моментом, и себе отхлебнул из хозяйской фляги - но закусил снежком.
– Кому стоим, старшой?
– а всё ж, дрогнувший голос выдал и его волнение.
– Давай ходу отседова, а?
Купец зыркнул в ответ хмуро, но всё же покачал головой. Не дело оно. Хоть тот парняга и колдун по всем приметам, да как бы не без патента - но не дело худом на добро отвечать. Как ни крути, а прикрыл он собою караван, оборонил.
– Помолчь, а? И без тебя муторно.
Тишина стояла такая, что хотелось взвыть дуриком во всё горло. Взглядом он нашёл старого охотника, коего когда-то порвал медведь. Подлатали мужичонку знахари, но в лес тот больше не совался. Прибился к каравану, такие завсегда нужны. Починить чего, путь разведать или к ужину дичину втихомолку от егерей добыть. А порой раз и тропочку в обход патрулей найти, ежели в грузе есть что-нибудь этакое, не для зоркого ока акцизных чиновников…
– Ерёма, а ну скокни на бугор да глянь, как оно там? И без шума, издали.
Мужик нехотя вздохнул, но всё же спрыгнул с телеги и проворно юркнул прочь с дороги. Вот ведь, старых навыков не забыл - вроде и виден след, если знаешь где смотреть. Но стоит отвести взгляд, как уже и не сыщешь ничего…
– Вертается тот хлопец, а твари не видать!
– как ни вслушивался-всматривался почтенный караванщик, а всё же подпрыгнул от неожиданности, когда бывший охотник столь же незаметно вернулся.
Беззлобно саданув того с досады кулаком в рукавице, купец ничего не выражающим взглядом проследил, как неспешно догнавший караван парень в плаще забрался в задние сани, и махнул наконец давно порывающейся то сделать рукой.
– Трогай там, мать твою… и хутчее!
Не раз и не два оглядывался он - уж слыхал, что от твари лесовой так просто не отвяжешься. Тут на амулеты чаровные да волчьи зубы заговорённые надёжа слабая. Но если тот парнишка с посохом колдун, тогда вроде коленкор другой? И даже когда впереди показались запорошенные снегом серые стены Межень-города, купец всё ещё слабо верил в благополучный исход.
И лишь поздно вечером, когда караван наконец определился на задворках ещё дедом опробованного и одобренного постоялого двора, купец вытребовал у хозяина кувшинчик самого лучшего вина да пару серебряных чарок, что только их благородиям
– Слышь, это, Лен… не знаю я ваших обычаев. Но подобру пришёл, отблагодарить от чистой души.
Парень оторвал от стола взор, поднял многодумную голову, но принял угощение просто, без жеманства. Правда, потом поинтересовался - в каких богов господин купец верует? Тот не видел смысла запираться, тут всё без обману.
– Велерина-заступница да Мерк, что всей торговле на земле покровительствует. А что?
Колдун пространно ответил, что не худо бы в храм их сходить да очистить душу. Есть тут… всякое-разное. Купец завозился, заохал.
– Как не быть? Как раз рядом, я и сам собирался перед сном наведаться, возблагодарить за удачный переход…
Капище Велерины оказалось маленькое, тесноватое, но уютное. Ударило в лица устоявшимся теплом, запахами - а ещё тем, что называют небесное присутствие. Мягкое, кружащее, необидное и лёгкое настолько, что оба запоздалых посетителя против воли улыбнулись разрумянившимися с мороза лицами.
Жрец в розовой мантии выслушал их спокойно. Лишь покачал головой легонько, когда Лен поведал, что тварь та лесовая очень уж сильно оголодала, раз на дорогу вышла.
– Она не ушла бы без… еды. А я перевёл её в сторону, сбил со следа. Там недалеко, в лесной хижине трое обретались, на зиму угнездились перебедовать. Ну, вроде как откупился.
Обряд прошёл как по маслу. Настолько полегчало на душе после восторженной молитвы служителя и караванщика да скупо обронённых нескольких слов колдуна, что алтарь с обретавшимися на нём чашей и кинжалом озарился нежным розовым сиянием.
– Хозяйка не гневается, - сообщил просветлённый жрец, взор которого просиял чистым небесным светом.
– Те трое оказались лихими людьми. Двое беглых колодников и при них девка непотребная, с вырванными за воровство ноздрями. Нет на тебе греха, парень. И на тебе, почтенный купец.
Несказанно воспрявший духом хозяин каравана в укромном уголке позвенел чем надо в ладонь служителя - во славу и на благо святой заступницы, и всю обратную дорогу лишь восхищённо крутил головой.
– Надо же, как оно всё добре поворотилось…
Сон упрямо не шёл. Лен всё ворочался с боку на бок, а в голову так и лезла упрямая настороженность лесной твари, усталость изнемогшего на морозе тела, да ещё откуда-то издали просвечивала лукавая улыбка снежноволосой красавицы - да так, что завыть во весь голос хотелось просто нестерпимо.
Рядом тихонько посапывала трактирная девица. Румяная, пышнотелая - отчего-то именно их предпочитали в здешних краях. Вовсе не такая, как стройная и гибкая подобно еловой лапке Вьюжинка. Купец отчего-то упрямо вбил себе в голову, что кроме пригоршни серебра надо отблагодарить молодого колдуна ещё и этим… и Лен вдруг осознал, что если он прилюдно откажется, то оскорбление выйдет первостатейное. Впрочем, уснула она мгновенно, стоило лишь шепнуть что надо и коснуться губами её виска над прядкой светлой курчавинки, и особых хлопот не доставляла.