Шрифт:
Сезон ловли марлина начался, время шло, а рыба запаздывала. Такое случается. Я не щадил ни лодку, ни экипаж. День за днем уходили мы в море, далеко на север, и возвращались в Гранд-Харбор за полночь, но первый по-настоящему крупный экземпляр, рассекающий пурпурные, как старое вино, волны Мозамбикского течения, встретился нам только шестого ноября.
Мой фрахтовщик и постоянный клиент, один из нью-йоркских воротил рекламного бизнеса, совершал ежегодное паломничество на остров Святой Марии – а это шесть тысяч миль пути – ради голубого
Марлин скользил у самой поверхности: над водой поднимался спинной плавник, который ни с акульим, ни с дельфиньим не спутаешь – длиннее мужской руки, изогнутый, как турецкий ятаган. Анджело на баке засек рыбину одновременно со мной и завопил от избытка чувств. Его цыганские кудри разметало ветром, а зубы сверкали в ярких лучах тропического солнца.
Океанская поверхность раздвинулась, показался марлин, темный, тяжелый и массивный, как бревно, с линией хвостового плавника под стать изящному изгибу дорсального. Рыба провалилась во впадину между волнами, и вода снова сомкнулась над широкой блестящей спиной.
Я обернулся и посмотрел вниз, в кокпит. Чабби поудобнее устроил Макджорджа в рыболовном кресле, приладил тяжелое снаряжение, помог натянуть перчатки. Поймав мой взгляд, Чабби насупился и сплюнул за борт – всеобщее возбуждение ничуть его не коснулось. Дюжий мужик, ростом с меня, однако куда шире в плечах и толще в поясе, он был еще и самым упрямым и неисправимым пессимистом из всех, кого я знал.
– Опасливый слишком, ни в жизнь не дастся, – буркнул Чабби.
– Не слушайте его, Чак, – подмигнул я клиенту. – Считайте, что марлин ваш. Старина Гарри свое дело знает.
– Ставлю тысячу баксов – уйдет! – крикнул мне Чак, горя нетерпением. Отражавший солнечные лучи океан слепил его, глаза превратились в узкие щелки.
– Заметано! – Я принял пари не по карману и сосредоточился на марлине.
Чабби, безусловно, был прав. Такого рыбака, как он, в целом мире не сыщешь. Это если меня не считать. Впрочем, рыба и впрямь большая, осторожная и пугливая.
Пять раз я забрасывал наживку, призывая на помощь весь свой опыт и хитрость, но стоило подвести «Морскую плясунью» поближе, как марлин сворачивал и уходил под воду. Я в отчаянии заорал:
– Чабби, тащи свежую корифену из холодильной камеры, на нее он с ходу купится.
Крючок я снарядил сам, и корифена запрыгала в волнах, как живая. Еще мгновение – горбом взметнулись могучие плечи, зеркалом блеснуло брюхо, – и марлин взял наживку и перевернулся на спину.
– Есть! – обрадовался Анджело. – Клюнул!
Чуть позже десяти утра, подогнав лодку поближе и выбрав излишек лесы, чтобы легче было вываживать трофей, я передал рыбу Чаку. Меня ждала работа посерьезнее, чем скрипя зубами воевать с тяжелым фибергласовым удилищем. Я заставлял
К полудню марлин устал, всплыл на поверхность и медленно закружил вокруг лодки. Чаку оставалось лишь постепенно подтягивать рыбу все ближе к борту до тех пор, пока в нее можно будет всадить багор.
– Эй, Гарри! – Голос Анджело неожиданно отвлек мое внимание от происходящего. – К нам никак гостья пожаловала!
– Что там еще, Анджело?
– Да вон, плывет малышка. Марлинью кровь учуяла.
И в самом деле, к лодке приближалась акула, привлеченная шумом схватки и запахом крови, – треугольный плавник уверенно рассекал воду.
Я поманил Анджело к штурвалу:
– Ну-ка подержи.
– Гарри, если эта тварь сожрет мой улов, плакала твоя тысяча, – пообещал, сидя в кресле, взмокший от пота Чак.
Я нырнул в кают-компанию, сдвинул в сторону крышку люка машинного отделения, лег на живот и снял со специальных креплений под настилом бельгийский карабин «Фабрик националь». Выйдя на палубу, убедился, что винтовка заряжена, и установил переводчик в положение для автоматической стрельбы.
– Анджело, подойди к ней вплотную.
Пока он подгонял «Морскую плясунью», я разглядывал акулу, перегнувшись через леер, который опоясывал нос лодки. В прозрачной воде виднелась бронзово-медная рыба-молот – здоровая, двенадцать футов от носа до хвоста.
Я хорошенько прицелился – точно между уродливых стебельчатых глаз, деформировавших голову хищницы, – и дал короткую очередь. Карабин рявкнул, выплюнув пустые гильзы. Взметнулись фонтанчики брызг, пули разнесли хрящеватый череп и впились в крохотный мозг. Конвульсивно дернувшись, акула перевернулась и пошла ко дну.
– Спасибо, Гарри, – пропыхтел Чак с багровым от напряжения лицом.
– Входит в обслуживание клиента. – Послав ему широкую улыбку, я перехватил штурвал у Анджело.
Около часу дня Чак подвел марлина к борту, уходив так, что огромная рыбина, лежа на боку, чуть шевелила серповидным хвостом и разевала вытянутые заостренные челюсти. Остекленевший глаз был размером с яблоко, а длинное тело пульсировало и переливалось бесчисленными оттенками серебра, золота и королевского пурпура.
– Не промахнись, – крикнул я, ухватившись рукой в перчатке за стальной поводок и осторожно подтягивая рыбу поближе к Чабби, который держал наготове шест с Г-образным крюком из нержавеющей стали.
Чабби осадил меня взглядом, говорившим яснее слов, что он знал свое дело еще в те времена, когда я сопляком околачивался в лондонских трущобах.
– Подожди, пока перевернется, – снова предупредил я, просто так, чтоб слегка его позлить.
Услышав непрошеный совет, Чабби презрительно скривил губу.