Взлёт без посадки
Шрифт:
– Зайдём к нашим перспективным юным мечтателям.
В офисе И.С. два славных, как-то особенно модно подстриженых, слегка экстравагантных мальчика раскладывали эскизы, говорили мягкими голосами…
– А это в развитие имиджа, если дело пойдёт, немножко острее: косая кожа, вот тут и тут полностью открыто, такие круглые окошки; и на сосках – лёгкие зеркала от мотоцикла…
– Подожди Тё – ё-ёма, – удивился И.С. – Я тебе что заказывал?
Тёма заглянул на обратную сторону эскиза.
– Ой, – захихикал он. – Это
– А что у Магды новый проект, – рассматривая эскизы, удивился Бортнев. – Она давно никого не хлестала.
– Да. Ещё одна…
– …сексуальная озабоченность, – бархатным интимным голосом произнёс Костя.
– Ну, вы же Магду знаете… – жеманно приложил палец к губам Тёма. – Только, – он спохватился, – Игорь Сергеевич и вам Константин, мы ничего не говорили.
– Я умоляю, – сказал И.С. – Кому ты объясняешь… Ну, показывай.
В углу сидела забитая и забытая всеми Голубева.
– Так вернёмся к костюму сироты, – обрезая очередную сигару, величественно приказал Игорь Сергеевич.
– Вот, это ивановские ситцы. Они, в принципе, очень хорошие и будут работать на образ на первом этапе, только вот тут и тут, такие фольклорные вставочки, – показывал Тёма места, куда будут вшиты валансьенское кружево, а смотреться как вологодское, – умилялся художник собственным придумкам. – Нежно-розовый тон и обратите внимание; вырез довольно глубокий – такой, знаете, лёгкий контраст в общем контексте невинности… вот только… Тема покосился на Ирину сидящую, как каменная, на диване. – Вот здесь… – показал он на эскизе – не очень убедительно…, учитывая эксплуатацию здорового народного имиджа…, – покраснел Тёма.
– Сиськи? – добродушно спросил И.С. – Ну, предположим, наблюдается некоторый дефицит, – ещё раз оглядев Голубеву продюсер. – А что, есть идеи?
– Я бы рекомендовал банальный силикон, – строго пояснил второй парень. – Правда, есть ещё одно средство… несколько экзотичное… – он пересел на подлокотник к И.С. и зашептал тому что-то на ухо. Продюсер слушал внимательно, а потом расхохотался.
– Потрясающе-е! – продолжал смеяться он. – Это кто придумал, аме-ериканцы?
– Филиппинцы, – показывал свои познания молодой человек. Но американцы уже купили технологию. И, кажется, французы. Успех – процентов 95. – Вы на это пойдёте?
– Коне-е-ечно, – уверил И.С. – А где-нибудь месяца че-е-ерез три организуем утечку информации. И тут же опровергнем эту грязную спл-е-етню.
– А я? – спросила Ира. – Я на это пойду?
– А ты, тем более, – даже не рассердился И.С.
– Девочка, хочешь стать звездой, терпи, – обратился Бортнев к Ире. – Скажи спасибо, что они ещё не предложили тебе поменять пол или стать животным, – совсем разозлился Костя. – ТВ – такое отчаянное и загадочное место. Здесь такие фантастические изменения происходят с людьми, сама себя через некоторое время не узнаешь.
– Ты закончил
– …товар, – хотел ты сказать, уважаемый Игорь. – Боже упаси, но человек всё же должен знать в какое болото он вступает. А, вообще, я вас всех целую нежно в ваши… – Бортнев то ли подмигну, то ли это был тик, поправил очки и вышел, хлопнув дверью.
– Тоже мне оракул, – недовольно проворчал розовый продюсер. – Ты иди пока, без тебя сошьём сарафанчик и налепим, что куда надо. Тебе понравиться.
Мы с Голубевой выходили под общий хохот, оставшихся у рекламщиков.
Мы выперлись с поникшими головами, и молча, поплелись в курилку. Мы встретили весёлого Клёнова. Он разговаривал с каким-то очень элегантно одетым мужчиной. У того даже запонки ярко блестели бриллиантами. Человек был с неприятным лицом, острым взглядом и опущенными уголками губ. Стаспоказывалему работы, которые велись в павильоне. Тот качнул головой и продолжал тихую беседу с Клёновым.
– Девчонки, что такие понурые. Трудна и неказиста жизнь великого артиста, – переделал известные стихи ведущий.
– Артистка будущая среди нас только одна и то неизвестно, – пояснила я, так как Голубева ещё не вышла из стопора.
– Неважно, любая работа на нашем новом ТВ должна приносить счастье, – то ли острил, то ли всерьёз подбадривал Стас. – Я прав Виктор Владимирович?
– Пока ты всегда прав, – тихо, но противно засмеялся собеседник Клёнова. В курилке, где, на удивление было тихо, Голубева, наконец, оттаяла.
– Они думают, что я кукла, хочешь, голову оторвёшь, хочешь, ноги выкрутишь, хочешь и вовсе всю переделаешь, – кипятилась, стремительно выпуская дым девушка.
– Ты же сама согласилась. Что теперь-то рыдать и причитать. А вдруг будет фурор. Ты ж способная и стойкая, справишься, – подбадривала я приятельницу.
Я посмотрела на часы и, махнув рукой Ире, бросилась к себе на рабочее время.
– Ляля, Бортнев сказал, что послал тебя по какому-то важному поручению. Тебя так долго небыло, что я решила, ты уже уволилась, – удивлялась и возмущалась Татьяна Николаевна. – Садись за компьютер и напечатай, пожалуйста, несколько писем, которые уже часа два, как должны были получить. Сев за комп., я прислушивалась к происходящему в комнате.
– Ой, можно подумать… ты святой, а остальные говно, да? – продолжил свою тираду Двинский.
– Сёма, я хочу совместить прекрасное и низменное. И по-другому не будет.
– Ну, да! Ты, конечно, думаешь, что твои кинематографические изыски и нежное сердце, которое разрывается на каждой передаче, кто-нибудь оценит. Смешно. Ха-ха…
– Плохо, – горестно сказал Бортнев.
– Что плохо? – удивился Двинский.
– Играешь отвратительно. Тебя совершенно не интересует, всё, о чём ты сейчас говорил. Ты даже не знаешь значения слов, которые ты произнёс… – скорбел Костя.