Шрифт:
За окном, во дворе школы, посреди спортивного городка дрались мальчишки-первоклашки. Они с азартом, достойным лучшего применения, валтузили друг друга руками и ногами. Я с сожалением поморщился: жалко, что не слышно воплей, из-за этого упускается значительная часть зрелища!
Однако битве не суждено было перерасти в побоище. На ристалище заявилась группа прекрасных дам в пионерских галстуках, и одна из них, понаблюдав за безобразной дуэлью, одним ударом портфеля эффектно повергла дуэлянтов на землю. Всё! Приплыли!
Но оказалось, что не всё.
Я понимаю пацанов, сам к еде очень даже неравнодушен. Да что там скромничать! Любил её нежно и страстно, в любое время дня и ночи готов уделять ей пристальное внимание.
Мне порой кажется, что когда родители в первый раз меня привели в детский сад, то на вопрос воспитателя: «Можно ли его бить, чтобы заставить есть?» – дали своё убедительное согласие, подкрепив его подзатыльником. Как результат, в меня вбили любовь к всевозможным кашам, супам и котлетам. О чём я, кстати, ни капельки не жалею.
Не переставая жевать, мальчишки покинули поле боя и потопали в сторону школы, активно размахивая портфелями. Я с досадой вздохнул: почему-то всегда всё хорошее заканчивается быстро! Обидно. А до конца урока ещё…
Додумать грустную мысль не успел, так как получил в бочину от сидевшего со мной за одной партой приятеля, и чуть не свалился со стула.
Возмущаться не стал, поскольку услышал насмешливый голос исторички:
– Ну, Андрей, а что ты думаешь по этому поводу?
Я вообще ни о чём не думал, я даже не слышал, о чём речь-то шла. Поэтому, покосившись на начавшего сосредоточенно рыться в учебнике друга, поднялся, привычно прислушался к его шёпоту и приготовился излагать следом за ним мудрость учебника истории.
Наш с Санькой совместный и осознанный жизненный путь начался ещё в детском саду, откуда мы и попали в один класс, что неудивительно. Так было принято: группа из детского сада в полном составе образовывала первый класс. И вот уже десятый год мы тянем лямку за одной партой. Срок вполне солидный, что позволило нам поднатореть в таком хитром деле как подсказывание.
Ну что же, поехали! Я коротко выдохнул и, состроив серьёзную физиономию, начал слово в слово повторять за приятелем, полагаясь на его профессионализм.
Класс хохотал! Дружно, с удовольствием, растягивая это приятное действо как можно дольше, исходя из золотого правила – чем бы ты на уроке ни занимался, время продолжает идти в твою пользу.
– Я тебе это припомню! – прошипел я и потихоньку, чтобы не увидела Катя (наша класска, она же учитель истории), показал приятелю кулак.
Он по-хамски подставил меня, подсказав неправильно. Вернее, поначалу подсказывал-то правильно, но в конце добавил свои мысли о революционной ситуации, которые я, не задумываясь, озвучил на весь класс.
– Оригинально! – улыбнулась Катя и, посмотрев на меня поверх очков, спросила:
– Ты это что, сам придумал? Идея разума не лишена, но, насколько я помню, в учебнике этого нет.
– Сам, – пробормотал я и покосился на приятеля, бившегося
– Садись, Андрей! – махнула мне учительница и, повысив голос, потребовала тишины в классе.
Ещё бы это не было оригинальным! Если мятежные революционные души захватывали бы не оружейные арсеналы, узлы связи и другие стратегические объекты, а ликёро-водочные заводы, трактиры, кабаки и прочие питейные заведения, то я сомневаюсь, что у них что-то путное бы получилось. Уже к вечеру жёсткие революционеры стали бы мягкими и пушистыми обаяшками, любящими не только буржуазный мир, но и царя-батюшку в придачу!
Я сел и, пообещав обрушить на голову приятеля кару небесную, начал собирать папку, благо, что звонок прозвенел.
– Ты вообще, что ли, рехнулся?! – набросился я на него, когда Катя вышла из класса. – Нафига так подставлять-то?
– Да ладно ты!.. Успокойся!.. – хихикнул Санька. – Ничего ведь страшного не случилось, пятак она тебе всё равно поставила, да и время классно провели.
Это правда. Несмотря на явный прокол, «отлично» я заработал, что, в общем-то, меня не удивило. Мы были у Кати любимчиками. А как же, у меня рост под сто девяносто, Саня чуть пониже, но всё равно та ещё верста. Благодаря этому мы играли за школьную команду в волейбол и ручной мяч и ещё ни разу не проиграли на регулярных районных соревнованиях среди школ. Но особо примечательна наша художественная самодеятельность: мы выступали в составе школьного ВИА на творческих конкурсах, чем зарабатывали не только славу школе, но и себе популярность у девчонок.
– Ладно, пошли в буфет, – проворчал я и подтолкнул приятеля к выходу из класса, – пирожками грех свой замаливать будешь! Я, знаешь ли, люблю повеселиться, особенно пожрать.
– Чё после уроков делать будем? – спросил я и, откусив сразу полпирожка, энергично зажевал, поглядывая из окна на улицу, где по школьному двору неторопливо шла молодая девушка.
– О! Маринка идёт! – обрадовался Санька и, открыв окно, несмотря на категорический приказ завуча этого не делать, заорал во всё горло:
– Привет, Марин! Как жизнь?!
Девушка в ответ кричать не стала. Заметив нас, помахала в ответ ладошкой и, улыбнувшись, продолжила неспешную прогулку.
– Классная девчонка! – сказал Санька, закрывая окно. – Даже жалко, что школу уже окончила.
– Это точно, – поддакнул я и, вздохнув, добавил:
– Классная!.. И в волейбол шикарно играла…
К слову сказать, она не только в волейбол хорошо играла, но и стала первой девушкой, с которой я поцеловался! Вернее, я целоваться тогда не умел, не довелось к тому времени. Она и научила.
Я только-только перешёл в девятый класс, когда мы встретились возле дома культуры, куда я в первый раз пришёл на танцы. За лето я вырос на добрый десяток сантиметров, был высокий, нескладный, но поглядывал на всех свысока – в прямом смысле этого слова. Маринка школу окончила в прошлом году.
В танцевальном зале было душно, и я вышел на улицу отдышаться после энергичных телодвижений.
– Андрей, иди сюда! – вдруг услышал я знакомый голос и увидел, как на аллейке, прилегающей к входу в дом культуры, стоит Маринка и машет мне рукой.