Взвод
Шрифт:
– Дима, ты меня слышишь?
– Да, командир!
– Прикажи кибернетическим системам боевых машин блокировать остров. Я иду внутрь ксенобианской «подковы».
– Зачем?! – не понял Логинов.
– Так надо, Дима. Следи за обстановкой. Если через час я не выйду наружу, можешь начинать атаку.
Внутри Чужого корабля царил густой полумрак.
Ксенобианин уверенно вошел в открывшийся тоннель, похожий на ребристую глотку исполинского животного. Лозин, так и не закрыв гермошлем, молча следовал за ним,
Чужой подошел к стене, коснулся какой-то известной ему точки, и поверхность пола вдруг заволновалась, вспучиваясь в виде трех образований.
Спустя некоторое время Лозин понял, что перед ним сформировалось подобие стола и двух кресел.
Стараясь не выказать своих истинных чувств, лейтенант сел в одно из них, ощущая, как что-то мягко просело под его весом.
Неужели все вокруг – живая ткань?
Чужой сел напротив, снял дыхательный прибор, открывая лицо, и положил свои четырехпалые руки на импровизированный стол.
– Я отвечу на твои вопросы, человек. – Он коснулся поверхности стола, и сумеречное помещение залил неяркий рассеянный свет.
– Так хорошо?
– Да.
– Тогда смотри.
Ксенобианин начал водить пальцем по поверхности стола, вычерчивая ту же схему, которую он пытался изобразить на слое летучего праха, оставшегося после уничтожения земной растительности.
Закончив, он жестом привлек внимание Лозина.
– Это Земля. – Он указал на точку, к которой с двух сторон, постепенно сближаясь, вели два прямых отрезка, один длинный, а второй короткий.
– Я понял тебя, – кивнул Иван, пока что решив воздержаться от возникшего вопроса: почему к планете ведут две разновеликие линии?
Палец Чужого переместился вдоль короткого отрезка к ограничивающей его точке.
– Это моя планета. – Он задержал движение, задумавшись, а затем продолжил, следуя вдоль новой, только что начерченной линии, которая уводила в сторону, противоположную Земле. Доведя отрезок почти до края стола, он вдруг начал яростно тыкать пальцами в податливый материал, оставляя в нем множество углублений.
– Здесь обитала цивилизация, похожая на вас, – произнес ксенобианин, удовлетворившись количеством вмятин. – Они были… – он запнулся, подбирая термин, – старые. Да, старые, – повторил он. – Они жили, летали к другим мирам, заселяли их с помощью машин. Потом эти существа умерли.
Лозин, глядя на схему и слушая пояснения ксенобианина, понимал, что тот передает лишь общий смысл событий. Его лаконичные фразы нужно было додумывать.
Старые, значит – древние, далеко опередившие в своем развитии расу ксенобиан, – рассуждал про себя лейтенант, стараясь не упустить логическую нить пояснений. – Умерли – значит, выродились?
– Мы летели сюда. – Палец Чужого указал на скопление вмятин. – Хотели жить. Нам было тесно. Мы понимали: тут… тут… тут… –
Брошенные колонии… – интуитивно понял Иван. Вероятно, цивилизация, о которой рассказывал ксенобианин, когда-то колонизировала звездные системы, а потом по какой-то причине пережила упадок и коллапсировала, схлопнулась к исходной точке родной планеты, оставив опустевшие колонии на произвол судьбы.
Подтверждая его догадку, Чужой указал на отдельную, выдавленную особняком отметину и пояснил:
– Мы жили, развивались в новых мирах, пока наши разведчики не пришли сюда. Данный мир являлся родиной старой расы.
Он умолк и снова начал чертить.
Лейтенант смотрел, как из-под заостренного когтя ксенобианина появляется схематичное изображение похожей на человека фигуры со знакомой трубкой лазерного излучателя в руках.
– Это то существо, которое ты назвал «старым»? – спросил Иван.
– Нет. – Палец ксенобианина внезапно перечеркнул фигуру, разделив ее на две половины. – Это ИНЫЕ, – ответил он.
– Не понимаю…
– ИНЫЕ. Половина живая, половина нет. Вместе – существо. Они возникли, когда старая раса соединилась с машинами.
Киборги? – обожгла разум лейтенанта мгновенная мысль. – Древняя раса, добившаяся вечного существования благодаря искусственным телам?
– Что было дальше? – спросил он, не желая строить догадки.
– Война, – коротко ответил ксенобианин. – Они хотели сделать нас такими же половинчатыми. Но это невозможно. Наш разум не принимает такого.
– Вы проиграли войну?
– Мы потеряли все. Это было… долго. В ваших понятиях времени – века. Мы отступали, а они начали новый этап развития. Помолодели. Война разбудила их. Живого почти не осталось. – Он изобразил новую фигуру, но теперь заштриховав косыми линиями большую часть схематичного контура, и скупо пояснил: – Машина.
Итог длительных стагнаций и войны как внезапного стимула обновления… Кибернетические компоненты получают приоритет, составляя уже не пятьдесят, а девяносто процентов исходного объема. Наверное, это уже не кибернетический организм, – мысленно рассудил Иван, – а машина, несущая лишь малую толику генетических структур первоначального существа.
– Что стало с вашей родной планетой?
– Она… в блокаде. Там умирают миллионы особей моей расы.
Лозин поднял взгляд, встретился с глазами ксенобианина и спросил:
– При чем здесь мы?
Чужой долго молчал, а затем ответил:
– Мы перехватили космический корабль. Маленький.
– Опиши его.
– Не понимаю.
– Что находилось внутри?
– Механизмы. Топливо. Металлическая пластина с записью информации. Вы обманули нас.
У Лозина вдруг холодный пот проступил на спине.