Warlock

Иващенко Валерий В.

На их смех пришли из темноты Ахеллон с Жозефиной, вблизи изучавшие непонятную полосу даже ночью мерцающего сияния. А там и гном, что от нечего делать по своей привычке обходил дозором вокруг лагеря, хотя все трое волшебников единодушно и авторитетно подтвердили, что на полтысячи лиг в округе никогошеньки нет. Борг загоготал сразу - гулко и внушительно, настолько ему понравилась идея с хоббитянкой. А эльфы, узнав, над чем смеются двое у костра и в нескольких фразах уяснив, кто такая, а главное - какая Стелла, тоже присоединили свои серебристые мелодичные голоса к общему хохоту.

… Он уже почти

догнал лукаво смеющуюся, такую желанную и почему-то зеленоглазую Бин, как всё это, оказавшись зыбким видением, растаяло.

Над Локси склонился Ахеллон и немилосердно тряс за плечо, легкомысленно нарываясь на спросонья отвешенный файрболл или чего похуже. Молодой волшебник едва успел остановить у самого горла эльфа саму собой скользнувшую в ладонь шпагу, и только выдохнул - коротко, судорожно:

– Больше так не делай!

Огорошенный эльф осторожно кивнул, сообразив, что на совесть вбитые в тело боевого мага рефлексы иногда могут сыграть и злую шутку. Поднялся с ещё тёплого, не совсем остывшего от дневного жара песка, отряхнулся кое-как, и сообщил, что Жозефина предложила идти вперёд по ночам. А днём отсыпаться в тени под навесом. И он, Ахеллон, признал эту идею здравой и предлагает - нет, приказывает выступать прямо сейчас, в полночь. И до утра отмахать хороший кусок пути.

Локси поразмыслил немного, сладко потягиваясь с немалым риском сломать или вывихнуть себе чего-нибудь. А вслух удивился - оказывается, и эльфам иногда в головы забредают неплохие мысли. Так - заглядывают на чуть-чуть, чтобы снова уйти. К гномам, например. Или к людям.

Эльфы и довольно похохатывающий Борг ещё только обдумывали - оскорбление это всё или же шутка, и если последнее, то насколько удачная, а Локси демонстративно обнюхал эльфийского волшебника и проворчал, что Жозефине тоже не худо бы принять ванну или на худой конец просто вымыться. Как и всем им.

Эльфийка всерьёз вознамерилась обидеться и ответить каким-нибудь отнюдь не целительским заклятьем, но обнаружила вдруг у своей по-цыплячьему тонкой шейки один из двух кинжалов Невенор. Лучница очаровательно улыбнулась ей и отрицательно покачала в воздухе пальчиком.

– Не надо…

Подняв руки в шутливом жесте капитуляции, Локси тут же извинился. А потом с ухмылкой добавил:

– Но это только в том случае, если мои грубоватые шутки вас действительно оскорбили. А не просто отвлекли от невесёлых мыслей и не настроили на более практичный лад.

Первым улыбнулся Ахеллон.

– Ладно - проехали, хуманс.

Пожав ему в знак примирения руку, Локси повернулся к Жозефине. Но эльфийка не торопилась подтверждать мир. И всё-таки в конце концов хлопнула ладошкой по крепкой ладони волшебника, не удержавшись от ответной язвительности:

– Мир. Всё-таки ты, пожалуй, немного лучше орка. Почти как гном.

Луна довольно ухмылялась щербатым краем, завидя целеустремлённо идущую под её серебристым светом процессию. Первыми, выдыхая в почти морозный воздух пар от дыхания, шагали Локси с Невенор. Причём волшебник не только отобрал у лучницы её заплечную сумку, но и ещё говорил ей на ушко те нежные словечки, что мы так часто забываем или ленимся сказать красивым женщинам. Или даже стесняемся отчего-то.

На десяток шагов позади в одиночестве вышагивал совсем отощавший

от жары и превратностей судьбы эльфийский волшебник. Он мурлыкал под нос ту самую, заунывную и прилипчивую мелодию, что перенял у Локси, а тот в свою очередь от караванщиков из какого-то дальнего края.

Последними весело топали гномий сотник с эльфийской волшебницей и развлекались вовсю. Жозефина периодически пела подходящие под темп ходьбы песни или баллады, а Борг по очереди с ней рассказывал смешные случаи из гномьего жития, травил байки и даже весьма смелые анекдоты. Над одним из них долго и в своё удовольствие хохотал весь маленький отряд.

– Приходит молодой гном к жрецу солнца и говорит: Виноват я, светлейший, грех на мне. А что такое? Да вот, - говорит гном - обманул я эльфа. А тот подумал, и отвечает, - нет, сын подгорного народа, это не грех - это чудо!

Учитывая не только моральную сторону этой истории, но и тот факт, что племя остроухих непостижимым образом чуяло любую, даже самую малейшую ложь, то рассказ громогласного Борга и в самом деле становился весьма примечательным. И вот, под аккомпанемент таких милых баек, чередующихся с весёлыми или вовсе уж развесёлыми эльфскими песенками отряд бодро передвигался по пустыне, всё дальше и дальше оставляя позади полосу мерцающего зеленоватого и оказавшегося абсолютно безвредным марева, по общему согласию так и названного - Зелёный Предел.

Пятнышку сероватой растресканной земли с торчащим из неё сухо шелестящим пучком жёсткой травы, встреченному через два дня, обрадовались как неизвестно чему. Ещё через день по сторонам проплывали назад уже целые серо-зелёные лужайки и пока что редкие кусарники. Жара, правда, спадала не так уж и быстро, хотя и заметно. И на утреннем совещании после очередного ночного перехода Борг согласился, что здешняя зима уж больно подозрительно смахивает на наше лето.

Локси отхлебнул ещё травяного отвара и тоже не нашёл чем возразить. Ну, другая сторона от Предела, вполне может быть тут всё наоборот. Зато, коль местность стала не такой суровой, по пути вполне могут попасться всякие нехорошие парни.

Гнома, уже потихоньку впадающего в зелёную тоску от безделья, перспектива помахать железом очень даже воодушевила. И в первый же найденный остроглазой Невенор орочий след он всматривался жадно и чуть ли не любовно - словно наши девицы в зеркало под час гаданья на суженого.

К слову сказать, Локси обнаружил, что по зоркости, чуткости и прочим эльфийским заморочкам он лучнице почти уже не уступает. Правда, пока что не может столь же уверенно интерпретировать - что же он порой ощущает. В самом деле - глаз орла куда зорче нашего. Но видит он в предметах и явлениях куда меньше, не будучи в силах проникнуть в суть вещей и понятий.

И вот однажды утром, поев и чуть отдохнув от просто отличного, судя по длине пройденного пути, перехода, волшебник сидел на бугорке с закрытыми глазами, оставив за спиной восходящее, уже наливающееся жаром светило. И под чутким руководством бывалой эльфийской лазутчицы осваивал то, что она назвала "песней пустыни".

– Вот обрати внимание, - ввинтился в ухо лёгкий шепоток.
– Вот тот звук чуть правее, будто бесконечный стон или плач тысяч безутешных дев - это ветер шумит в макушках гор.