Warlock
Шрифт:
Глава 16.
…Под ногами, насколько позволял разглядеть по сторонам немного испуганный взгляд, проплывала безжизненная земля. Трудно назвать её этим словом - уснувшая навсегда масса порыжевшего грунта, пропитанная злобой и ненавистью. Малыш чуть снизился, с любопытством рассматривая массивную коробку на небольших колёсах, сверху которой из покатой башенки зачем-то торчала нелепая труба. Так и не поняв её назначения, он осторожно коснулся пальцами - и тут же всё сооружение с глухим шумом осыпалось бесформенной грудой ржавчины, подняв тучу едкой пыли…
В следующий раз
Попытавшись как-то определиться, Локси не рискнул пользоваться своей Силой - таким умиротворением веяло в этом месте, что одна только мысль о любых магических действиях, кроме направленных на исцеление, воспринималась как нечто грубое и чужеродное. Полагаясь на обострившееся чутьё, он погладил подобие мягкого матраса под собой, пытаясь на ощупь определить, из чего тот сделан. И не смог.
Вторым открытием было, что ноги почти до колен утопают в чём-то тёплом и мокром, иногда ласково и нежно щекочущем за пятки. Очередной изыск целительской мысли эльфов? Более, чем возможно - лазать босиком по обугленной ошметьями убитых тварей Хаоса земле Локси не рекомендовал бы никому.
Доверившись интуиции, он потянулся правой рукой в сторону от своего ложа - и зачерпнул в ладонь прохладной воды. Так вот, где ты журчишь, звонкий и неумолчный ручеёк! Вода оказалась столь неимоверной свежести и вкусноты, что Локси не удержался ещё от пары пригоршней. Затем он откинулся обратно, некоторое время расслабленно лежал. А потом неожиданно для себя снова заснул.
– … Так, ещё чуть-чуть… - нежные и в то же время обладающие неженской силой пальцы наконец сняли с лица волшебника надоевшую хуже смерти повязку, и он осторожно открыл глаза.
Сумерки. Волшебные сумерки под пологом Вечного Леса, пронизанные сотнями пробивающихся сквозь кроны нескромных лучей, отчего вокруг царил мягкий, серо-зелёный полумрак, сразу напомнивший своим цветом волшебнику о его несостоявшейся любви. Он сидел на своём ложе у полуразрушенной стены, игриво обвитой плющом, и при одном взгляде на изъеденную временем кладку Локси смекнул, что остатки сооружения как бы не старше самого Леса. А уж тому… ого-го сколько тысяч.
Прямо по выложенному мелкой бело-зеленоватой мозаикой полу с камня стекал ручеёк, весело и призывно журча в своём коротком беге и исчезая в траве сразу же за тем местом, где едва угадывались остатки порога. Так вот ты какой, мой неумолчный и жизнерадостный собеседник последних дней!
А ладная и ловкая целительница ласково ворковала-приговаривала что-то, освобождая Локси от остатков своей природной опеки. Толстая лоза, что нескромно прицепилась к интимным местам, позволяя впавшему в беспамятство не задумываться об отправлении естественных нужд, прямо на глазах удивлённого таким дивом волшебника скрутилась кольцами и стыдливо исчезла под ложе. Сама эльфийка деловито осматривала руки-ноги, глаза своего пациента, периодически
– Ну что же, вот и всё. Признаться, мастер Локси - более занятного пациента за всю мою, смею заверить, весьма богатую практику, у меня не было, - она бесстрастно осмотрела свободного от какой бы то ни было одежды волшебника и так заливисто, даже чуть ли не мелодично тенькнула, на этот раз окатив его с ног до головы, что тот против воли радостно улыбнулся, ощутив стайку весёлых мурашек, с удалыми припрыгиваниями промчавшуюся вдоль спины.
– Ну, раз отзываетесь на этот зов, то вам уже совсем ничего не угрожает - откликаетесь так, что скорее вы сами бросите вызов моей добродетели, - на явно непривычных к такого рода занятию губах женщины мелькнула тонкая улыбка.
Локси мельком, осторожно скосил глаза к низу живота и чуть покраснел от своего столь явного проявления чувств, совсем не уместного в присутствии двоих помощников целительницы и какого-то весёлого парня с остриженной почти налысо головой и висящей на перевязи рукой.
И всё же он осторожно взял руку женщины, и глядя прямо в её серые, мудрые и печальные глаза, нежно поцеловал изящную, чуть дрогнувшую ладошку. И ещё. И ещё раз - чуть смелее.
Та ничуть не смутилась. Скорее удивилась, ничем не выдав своих чувств, но волшебник всё-таки это заметил - зря, что ли, уже скоро, наверное, у него и ушки остренькими станут?
Целительница мягко высвободила руку. Она наклонилась, чмокнула в лоб своего пациента.
– Хорошо. Если вы так хотите… но прежде - ещё сутки вы будете отдыхать в этом месте. Обещаете? И далеко не уходите - не стоит тревожить других, кто в гораздо худшем состоянии.
Коротко и невозмутимо попрощавшись, целительница распорядилась, не повышая голоса и в то же время со столь явной привычкой повелевать, что это уже въелось не только в кровь, а и в… да кто этих остроухих знает, есть ли у них душа!
– Одежду мастеру Локси. Усиленное питание, лёгкая разминка без использования Силы - только двигательная.
И величаво ушла в сопровождении неслышно переговаривающихся помощников, свернув в прогалину к следующим ждущим помощи или решения.
– Вот это женщина!
– восхищённо выдохнул молодой волшебник, когда она удалилась. Он покачал головой, слушая, как унимаются звенящие в ушах радостные колокольчики, и нехотя принялся облачаться в оставленную одежду - не надо и упоминать, какого оттенка.
Парень с закрытой повязками рукой, сидящий на поваленной то ли колонне, то ли пьедестале, хихикнул.
– Ну ты даёшь! Чуть не отымел при всех нашу Анитэль! Горячие ж вы парни, хумансы - сколько вас изучаю, всё диву даюсь, - он восхищённо поцокал языком, от чего с дерева ему прямо на плечо спрыгнула серовато-рыжая до неприличия белка и возмущённо цокнула в ответ.
– Брось, - поморщился Локси.
– У тебя плохо получается изображать речь людей. Не чувствуешь, когда перегибаешь. Лучше скажи, как там… Стена Хаоса?
– нехотя он выдавил столь ненужное в этом месте слово.