Xамза
Шрифт:
Шрапнель и пулеметные очереди опрокинули лавину всадников. Они, словно наткнувшись на какую-то стену, закружились, завертелись на месте... Второй залп шрапнели погнал басмачей обратно. Хрипели и ржали раненые кони. Десятка полтора убитых всадников лежали в центре площади. Несколько басмачей, потерявших лошадей, ползли с перекошенными от страха лицами через трупы...
– Хамза! Хамза! Проснись!
– тряс друга за плечо Степан Соколов.
– На квартиру Бабушкина нападение!
– Что? Где?
– вскочил Хамза, выхватывая из-под подушки
– На Бабушкина напали!.. Бежим!..
Они выскочили, полуодетые, из дома и помчались по пустынной предутренней улице, не выпуская оружия из рук.
...Выстрел. Второй. И сразу несколько - один за другим.
Посыпались стекла. Еще выстрел. Еще.
Хамза и Соколов, пригнувшись, сидели за глинобитным забором. Им был виден дом Бабушкина. Около крыльца лежал убитый.
По окнам дома стреляли с противоположной стороны улицы.
– Пять винтарей!
– на слух определил Степан, лихорадочно блестя глазами.
– Значит, пять человек... Ну, мы их сейчас закопаем, сволочей! Прямо тут же и закопаем!..
Он выглянул из-за забора. Все нападавшие, по-видимому, расположились во дворе каменного амбара на углу. Один сидел на чердаке, стреляя по окнам Бабушкина чаще других.
Из окон Бабушкина изредка отвечали одиночными выстрелами. "Два пистоля!
– радостно подумал Степан.
– Кто же с ним еще? Неужели жена стреляет? Молодец девка!"
Внезапно вся группа нападающих выскочила из-за амбара и, разомкнувшись веером, побежала через улицу.
"Офицеры!
– узнал Степан свиту Чанишева.
– Грамотно лезут!"
– Давай, давай, стреляй!
– дернул он Хамзу за рукав.
Они успели выстрелить по три раза каждый. Двое нападающих споткнулись, и все тут же повернули обратно. Из окон Бабушкина хлестнуло несколько выстрелов вдогон. Один офицер упал, его подхватили и поволокли за амбар.
Соколов, увлекая за собой Хамзу, перебежал от забора за угол соседнего дома.
– Менять надо позицию!
– запыхавшись, зашептал он.
– Чтобы тот, который на чердаке, не заприметил нас, понял?
Хамза, тяжело дыша, кивнул.
Степан сунул руку в карман штанов, вытащил горсть патронов.
– На-ка вот, набей барабан!.. Сейчас я в обход амбара пойду... Как только услышишь, как я крикну: "Бей, шуру-муру!" - так сразу с этой стороны забегай во двор амбара и жарь в упор!.. Но только к стенам жмись, а то... не дай бог... Ну, жди!
Степан исчез за углом. Хамза напряженно вглядывался в стены амбара. Мелькнуло на секунду: а если Степана убьют или меня?..
Вдруг с чердака амбара спрыгнул человек и стремительно побежал вдоль улицы. Из-за амбара выскочили все остальные нападавшие и бросились вслед за первым.
Минуты три было совсем тихо. Потом Хамза увидел-по стене дома Бабушкина, не сводя нагана с амбара, крадучись двигается Степан.
– Ефим! Это я, Соколов!
– сдавленно крикнул Степан.
– Живой? Кажись, ушли они все!
Скрипнула дверь. Показался Бабушкин.
– Красноармейца убили, сволочи!
– выпрямился Бабушкин.
– Один он нас охранял, понимаешь, совсем один!.. Я даже фамилии не знаю...
– Брови его сошлись. Глубокая вертикальная складка обозначилась над переносицей.
– Хамза! Ты где? Выходи!
– крикнул Степан.
Хамза, не пряча нагана, вышел из-за угла.
– Ночью пришли, - устало сказал Бабушкин, - двери стали ломать... Хорошо, что два револьвера было, с одним не отбились бы...
– Он вдруг удивленно оглядел Хамзу и Соколова, словно увидел их в первый раз.
– А вы-то как здесь оказались?
– К нам в окно кто-то постучал, - глотая слова, заговорил Соколов, - я выглянул, смотрю - старик какой-то в чалме стоит.
"Чего вам, дедушка?" - спрашиваю. А он говорит: "Там председателя вашего Бабкина убивают..." Какого еще, думаю, Бабкина?.. А тут выстрелы с твоей стороны - тюк-тюк! Ну, я и понял, что на квартиру твою напали.
– А здесь ни одно окно не открылось, - горько усмехнулся Бабушкин, с тоской глядя на мертвого красноармейца.
– Запуган народ...
– Старик-то не запуганный оказался.
– У нас не стреляли.
– Уезжать надо из этого района, на вокзале жить. И вы тоже... А то прикончат поодиночке.
Вдалеке послышалось цоканье копыт. Бабушкин, Хамза и Степан быстро вошли в дом.
Цоканье становилось все сильнее и сильнее. Из-за угла медленно начала поворачивать пролетка. В ней кроме кучера сидели два франтовато одетых и, видимо, крепко подвыпивших господина.
Улица по-прежнему была пустынна.
Бабушкин вдруг резко распахнул дверь и кинулся наперерез пролетке:
– Стой!!
Кучер натянул вожжи.
– Выходите!
– направил Бабушкин револьвер на пассажиров.
– Что такое? В чем дело?
– забормотали пьяные седоки, вылезая на мостовую.
– Грабеж, что ли?.. Так бы и сказали... Но предупреждаем: денег ни копейки, только на извозчика. Все пропито.
– Встаньте к стене! Степан, приведи жену!
Соколов вошел в дом и через минуту вывел молодую женщину с ребенком на руках. У Хамзы перехватило дыхание. "Неужели эта девочка, - с ужасом подумал он, - все время, пока отец и мать отстреливались, была в этом же доме?"
– Садитесь все, - сказал Бабушкин. Он обернулся к высаженным: - За вами вернутся...
– К железнодорожным мастерским, - сказал кучеру Степан Соколов.
Жена Бабушкина сидела напротив Хамзы. Одной рукой она прижимала к себе дочку, в другой - продолжала крепко сжимать наган.
Декретом Кокандского Совдепа город был объявлен на военном положении, а железная дорога - на осадном.
Коканд разделился на две части. Одну занимали рабочие отряды и войска, оставшиеся верными Советской власти, другую - банды Эргаша и офицерские группы мухтариата.