Xl-17
Шрифт:
Страх и боль - вот что чувствуешь, оставляя всё самое дорогое за спиной именно в тот момент, когда оно погибает, а всё, что можешь ты, - это бежать. Так далеко, как только хватит сил. Так быстро, как только позволит время. С такой надеждой, которой уже
А впереди только безграничная тьма пространства и ни одной крупинки, ни одного лучика, за которые можно было бы ухватиться на время, успокоить душу и сердце, уже давно залитые кровью. И раз их нет, то это очередные сутки без отдыха, без уже высохших слёз. Только взгляд на приборы и в глубину холодного ничто.
Уже три недели поиска в таком темпе. Но это моё время, моя участь в этом ужасе войны. Остальные уже исчезли, отсчитали последние мили, отдали последние секунды. И я отдам. Отдам всё без остатка, продолжая тратить топливо на путь в один конец, продолжая беззвучно кричать на высших частотах около минуты, чтобы потом отчаянно молчать и ещё целый час пеленговать пространство в бесплодном старании увидеть спасительный маяк.
Он может даже быть тем, что не принесёт ничего. Может стать могилой для меня, но чуть более ранней, чем просто конец всех ресурсов корабля. Ну и пусть, пусть! Главное увидеть его! Уверовать хоть на мгновение, что ещё есть шанс, что ещё не всё потеряно, что там за спиной ещё есть, что спасти, ради чего стоит продолжать эту бессмысленную борьбу.
Но так прошла и четвёртая неделя - а впереди всё также пусто и тихо. Нервы сдают. Хочется кричать от бессилия, разрывая тишину корабля, раздирая гланды в кровь...
Сон урывками больше не помогает, как в первые дни. Еды, воды и кислорода осталось ещё на дней пять, если хорошо постараться их потянуть. Правда, топливо так не сэкономить. Его хватит ещё на день, а может даже два, если путь будет прямым и без малейшего отклонения от курса.
Очередной крик о помощи в пустоту, очередной пеленг пространства - ничего. Вот только больше и у меня ничего нет. Ресурсы закончились, двигатель заглох. А воздуха и энергии самой системы корабля хватит ещё на часок.
– А может и нет, - вслух вырвалось у меня, в последние секунды жизни всё ещё смотрящей в пустоту. Рука зависла над кнопкой «SOS», давая мне мгновение, чтобы решить – пустить новый «крик» или уйти в тишину, дав себе лишний час жизни?
– А есть ли разница?
Её уже нет. Кнопка нажата. Уж лучше под вой сирены, чем в полной тишине.
Кто знал, что это и будет тот шанс от Судьбы?
Они пришли, они появились, заполнив экран сканера своим светом, покрыв его почти полностью зелёным цветом. Правда, сил отключить сирену уже не было, в голове же туман от недостатка кислорода. И лишь глупое сердце настойчиво продолжает бороться изо всех оставшихся сил.
С его дрожью я и встретила их на пороге своего корабля. Хотя они зашли сами, легко справившись с защитой. Высокие, широкие, окутанные чем-то серебристым - такими запомнил их мой мозг в первый миг встречи.
Меня практически волокли под руки к огромному строю таких же, где самый главный отдавал последние указания. Странно, но их язык оказался мне знаком. Неизвестная нам раса, а корни языка очень древние, и они уже встречались мне в Академии. Благо мозгов хватило сесть и начать учить чисто из интереса и энтузиазма, удивляя профессоров и одногруппников, не понимающих,
Вот и ответ. Он стоял передо мной, возвышаясь серебряной скалой силы и величия. Я же могла лишь из последних сил удерживать себя на ногах и с прямой спиной, чтобы хоть выглядеть не так жалко.
Боги, о чём я? Куда уж жальче, когда ты на пороге смерти молишь о помощи того, кто тебе так легко отказывает. А впрочем, у них есть сила и технологии, куда более превосходящие наши, им нет смысла бояться тех, кто так чудовищно легко уничтожает наши миры. Сколько сгинуло уже сейчас? Все системы? Все планеты? Или ещё хоть что-то осталось, ради чего мне стоит выстоять под очередным «отказано»?
– Тогда, - после нового «нет» выдохнула я, - позвольте мне последнее желание.
– Позволяю, - жестоко усмехнулся последний луч надежды, превратившийся в острый кинжал Судьбы, брошенный точно в душу в добивающем ударе.
– Я, XL-17, прошу о праве боя чести, - кажется, так называется тот самоубийственный шаг, на который я решилась. А разве есть иной выход? Или я просто его уже не вижу?
– Что мне с этой битвы?
– спросил противник.
– Если выиграю - вы поможете нам, если нет... Позволите мне смерть чести, - а разве есть иной выход?
– Идёт, - он дал согласие. Но глупо надеяться, что смогу победить. Таких не побеждают. Что ж, хотя бы умру как все наши - в неравном бою, а не в пустоте одиночества.
Минута боя, а я уже на спине, пытаюсь хоть немного вздохнуть сквозь боль в сломанных рёбрах. А ещё нужно подняться. С последним проблем много, но я встаю, чтобы снова рухнуть от мощного удара в живот - благо, что он почти пуст, но селезёнку уже не спасти. Вновь подъём со вкусом крови во рту и новое падение, но от удара по ногам. Кажется, он их сломал, чтобы точно больше не встала. «Кажется», потому что уже ничего не чувствую. Ни боли, ни крови, ни слёз. Внутри тоже пустота, так что подъём получился даже лучше и быстрее прежних.
– Сломись уже, - зло прорычал оппонент. Ему явно надоело моё упрямство.
– Лучше убей сразу, одним ударом, - да, я его раскусила. Он хотел сломить, но оставить жизнь - бессмысленное благородство от того, кто отказал в шансе на эту самую жизнь.
– Последнее желание - закон, - яростно усмехнулся он, замахиваясь.
Ударил. Вроде. Я не знаю. Как на зло, а может и на счастье, тьма бессознательности, а может даже смерти, захватила меня в свои объятья, обещая покой такой израненной душе.
Тишина, но её разрывает мерность приборного расчёта. Какой знакомый звук, кажется, так бьётся сердце. Красивый звук, жаль, что передан бездушной машиной. Но даже так, он не давал мне уйти. Я слушала его. А ещё такой же мерный шелест тяжёлых шагов. Они то приходили, замирая рядом, то исчезли где-то далеко, оставляя наедине с неизменным «тук-тук тук-тук, тук-тук тук-тук».
Когда же шаги вновь замерли так близко, и сил хватило, чтобы открыть глаза... Я увидела мужчину. По меркам своего мира он, возможно, красив. Стального цвета раскосые глаза, чуть приплюснутый нос, длинное переливающееся нечто, что с трудом можно назвать волосами за их толщиной и грубостью. Столько силы в нём было... но я видела лишь тяжесть неодолимой печали и след уже уснувшего навсегда отчаянья. Даже глаза не сияли, потеряв блеск жизни.