XVII. Аббат
Шрифт:
Неожиданно раздался несколько истеричный вопль:
— Господи помилуй, ваше величество!!! У-у-ууу, Христа ради, подождите…
Я даже вздрогнул, предполагая какой-то очередной пиздец, простите за мой французский.
Но источником причитаний оказался мой повар и кастелян в одном лице, брат Гастон. Громила несся, спотыкаясь к карете королевы неся на вытянутых руках…
Козленка.
Гвардейцы и мушкетеры сомкнули строй, лязгнули шпаги, но Анна властно приказала расступиться.
— Ваше величество!!! — он брякнулся на
Я машинально перекрестился. Вот как это назвать? Идиотизм чистой воды, впрочем, как всегда со мной в последнее время. Я что, притягиваю к себе упоротых мудаков?
Королева неожиданно улыбнулась, взяла козленка, поцеловала его в пушистый лобик, а повар удостоился от нее одобрительного кивка и по своему обыкновению брякнулся в обморок.
Толпа взвыла в восхищении, на дарителя никто не обращал внимания, королева села в карету и вскоре колеса затарахтели об камни на дороге.
Я провел их взглядом, еще раз перекрестился и выдохнул.
Проводили, хвала Деве Марии, чтоб им ни камня, ни колдобины на дороге.
Немного подумал и отдал команду строить личный состав в дворике клуатра, используемого как плац.
Помедлил, прошелся вдоль строя, а потом тихо сказал.
— Хвала господу, мы справились. А посему, сегодня… винная порция не ограничена, а мессы заменяются личными молениями. Пейте сколько влезет, собаки сутулые. Брат Гастон, открыть винные погреба…
После секундного замешательства братия взорвалась ликующим ревом:
— Виват, его преподобию!
Я обернулся к брату Игнатию.
Некоторое время я думал, что начальник боевых монахов не имеет никаких слабостей — эдакий стойкий оловянный солдатик. Но как недавно выяснилось, ошибался. Игнатий оказался бытовым алкоголиком. Сначала он усердно молился, видимо испрашивая разрешения от Господа, а потом в течении дня усердно нажирался. На следующий день делал перерыв и снова нырял в объятия Бахуса. И так постоянно. Ну что тут скажешь, слабость как слабость, все мы люди. Справедливости ради, эта слабость никак не влияет на выполнение служебных обязанностей.
— Мое разрешение касается и ваших людей, но с вас никто ваши обязанности не снимает. Справитесь?
Боевой монах алчно сглотнул и свистящим шепотом пообещал:
— Мышь не проскользнет, ваше преподобие!
Я развернулся и молча пошел к себе в резиденцию. Сел в кресло и со странной тоской провел взглядом по кабинету. Тяжелый стол из эбенового дерева, несколько массивных кресел, стены закрыты панелями: на них скромное распятие, несколько гобеленов на религиозную тематику и мое оружие. В углу большой камин с фигурной кованой решеткой. Доставшие по наследству статуэтки обнаженных ангелочков и прочую фривольную лабуду, я приказал убрать, сейчас из изваяний осталась только каменное изваяние в натуральную величину девы Марии с младенцем на руках.
В итоге получилось
Еще раз зачем-то вздохнув, я перевел взгляд на аккуратные стопочки монет на столе. Вчерашняя экспроприация имела неожиданный дополнительный эффект — сегодня поутру ко мне заявилась толпа местных арендаторов и исправно погасила недоимки, вдобавок с радостью согласились перезаключить договора. Видимо пошел слушок, что аббат скор на расправу и действует прямо от имени короля и кардинала — сказалось присутствие мушкетеров и гвардейцев.
Приятно, хотя работы еще непочатый край, главная схватка предстоит с гораздо более могущественными людьми. Забрать положенные денежки с них будет куда, как трудней.
Вздохнув, я приказал притащить из темницы ревизоров из Сито, что было немедленно исполнено.
Монаси за эти дни заметно раздобрели, что не особо не удивило — их кормили как на убой в качестве некоторой компенсации за лишение свободы.
Встретил я их молчаливым тяжелым взглядом.
Клаустральный приор отец Мавр заметно занервничал, остальные уткнулись глазами в пол.
Я немного подождал и доброжелательно извинился:
— Прошу простить меня братья, сами понимаете, присутствие королевы в обители накладывало на меня определенные обязательства и сильно стесняло в свободном времени. Надеюсь, вы не претерпели стеснений?
— Нет, нет, что вы, ваше преподобие! — часто закивал брат Мавр с раболепной мордой. — Никаких претензий, мы все понимаем.
— А что вы еще понимаете? — лязгнул я голосом.
Монахи даже отшатнулись, но я смягчился.
— Передайте главе капитула, что я выражаю ему глубокое почтение и уверяю в своей преданности. При первой же возможности, я упомяну его заслуги пред Орденом в беседе с его высокопреосвященством и его величеством.
Прозвучало это четко и понятно: я принимаю его главенство, но буде опять вздумает совать мне палки в колеса — настучу кардиналу и королю.
Ревизоры все прекрасно поняли и рассыпались в уверениях, что исполнят поручение, как должно.
В общем, снабдил братию щедро провизией и деньгами на дорогу и отпустил с Богом. Понятное дело, религиозная мафия из Сито так просто не успокоится в своих кознях, но хотя бы поумерит свой пыл. А я за это время подготовлю план, как заткнуть их раз и навсегда: компромата для этого хватает с головой.
Вынырнув из мыслей, я почувствовал, что мне очень хочется выпить: от желания даже свело скулы.
Поддавшись слабости, достал из шкафчика стеклянную бутылку в серебряной оправе и вытащил плотно притертую пробку. По кабинету сразу поплыл густой ароматный запах вишни.
Я страдальчески вздохнул. Мигрени уже прошли, но вполне может статься, как только тяпну песярик, все начнется заново.
— Оно мне надо? — задумался вслух и сам себе ответил: — А вдруг, не начнется?
Налил в рюмочку, залпом выпил и замер в ожидании.