Я - 'Аргон'
Шрифт:
Зима прошла в аэроклубовских заботах: собирали самолеты, готовили их, опробовали на земле работу моторов, приборов. Но вот сошел с полей снег. Понеслись по летному полю и взмыли в небо самолеты.
Жорка в то время работал учеником электрослесаря на металлургическом заводе. День уплотнился до предела: с 6 до 8 утра полеты, потом работа на заводе, а вечером, с 18 до 22, теоретические занятия в аэроклубе.
Заявление о приеме в комсомол Жорка вывел аккуратными буквами, затем бережно сложил тетрадный листок, спрятал в карман. Так носил несколько дней, все ждал чего-то.
На
Но вот взметнулся частокол рук, и Жорка облегченно вздохнул, вытер рукавом взмокший лоб. Он снова встал, хотел сказать, что счастлив, что всегда будет честным, что докажет это всей своей жизнью... Но от волнения ничего не мог сказать.
– Ты повзрослел, Жора, - говорила ему дома мать, - гляжу на тебя совсем большой стал. Старайся, сынок! В комсомоле надо стараться.
УМЕТЬ ЧУВСТВОВАТЬ ЗЕМЛЮ
Сколько радости, сколько незабываемых чувств принес ему первый полет! Воображение потрясло не небо, а земля, которая совсем другая сверху из кабины. Под крылом плыла земная пестрядь - красные скаты черепичных крыш, черные сопки терриконов, зелено-желтые квадраты садов...
С этого дня небо снова и снова звало его в голубую бездну, и не было конца упоению высотой.
Год пролетел незаметно.
...В тот день среди учлетов Енакиевского аэроклуба только и разговору было, что о предстоящей проверке и отборе в школу военных летчиков.
Когда Жорка залезал в кабину самолета, кто-то, окидывая критическим взглядом худощавую, щупленькую фигурку паренька, неопределенно заметил:
– Н-да, трудновато такому в воздухе..,
Шорка услышал, почувствовал, как краска ударила в лицо, обожгло горячим румянцем щеки. Колкая обида защемила в груди. Сжал крепче зубы.
С земли было видно, как машина набрала высоту, сделала большой круг, потом меньше. Теперь две простейшие фигуры - и посадка. Но все это Жора проделал так, что замерли от восторга.
А председатель комиссии подошел к Зарывалову.
– Молодец. Семнадцать ему, говорите? Не беда. Возьмем.
...В Луганской школе было четыре эскадрильи бомбардировщиков и одна истребителей. Георгий попал в 3-ю эскадрилью к Беловолу Ивану Леонтьевичу. Инструктор давал ему "провозные" на учебно-тренировочном самолете УТИ-4, потом на "ястребке" - так называли летчики истребитель И-16...
В 1939 году школу решили сделать однотипной, готовить только пилотов для бомбардировщиков. Курсантам предстояло освоить двухместные самолеты-разведчики Р-5 и Р-6. Это были небольшие машины, сравнительно тихоходные. Но Георгию нравился разведчик. Полутораплан смешанной конструкции, он мог забираться на высоту более 6000 метров с грузом почти три тонны. Но главное - Р-5, знаменитый самолет. Георгий знал - на таких наши летчики спасали людей с затертого во льдах парохода "Челюскин".
За науку летать Георгий от всей души признателен Беловолу. Опытнейший летчик умел преподать "свою азбуку" так, что даже слепой, как он любил повторять, полетит, если "будет чувствовать землю".
Георгий чувствовал. Был он старательным, пытливым.
В НЕБЕ ВОЙНЫ
Ему в ту пору стукнуло 20...
Ранним утром 22 июня 1941 года вздрогнула от разрывов земля. Сто девяносто вражеских дивизий, тысячи "фашистских бомбардировщиков вторглись в пределы Советской страны.
Георгия Берегового направили на переучивание в резервный полк.
Обидно было. Другие воюют, а он опять переучивается. Сначала осваивали истребитель ЯК-4, потом новый разведчик Пе-3 и, наконец, штурмовик ИЛ-2.
Эти новые штурмовики, только что появившиеся в нашем небе, быстро завоевали популярность как у советских воинов, так и у фашистских солдат. Наши называли этот штурмовик "летающим танком", немцы - "черной смертью". ИЛ-2 имел бронированный корпус и мощное пулеметно-пушечное вооружение, а еще замки для подвески бомб разного калибра и знаменитые "эресы" реактивные снаряды. Это была быстролетная и маневренная машина.
Георгий учился. Упорно. Страстно. Самозабвенно.
Наконец получена радостная весть - завтра на фронт!
...Летом 1942-го, готовя наступление, немцы подтягивали к фронту живую силу и технику. Переброска войск шла главным образом по шоссейным и железным дорогам. Спешно днем и ночью.
...Группа штурмовиков - шесть экипажей - получила задание уничтожить эшелон на перегоне Муравьевка - Оленино. Шестерку вел командир звена лейтенант Береговой.
Взлетели. Набрали высоту. Впереди сверкающая огнями вспышек линия фронта. Где-то почти неслышно ворчали зенитки. Пошли зигзагом, обходя опорные пункты противника. Под крылом проплывал однообразный пейзаж с причудливыми очертаниями маленьких озерец, островками белоствольных берез и щетиной кустарника.
Блеклые краски скрывали рельеф. Он проступал все более смутно. А впереди и справа и слева огромным кисейным пологом нависали облака. Отяжелевшие, серые... Они начинались где-то высоко, гораздо выше высоты полета штурмовиков, и казалось, не было им ни конца ни края.
Самолеты пронеслись, чуть не касаясь верхушек огромных сосен, и выскочили точно у железнодорожной станции. По команде ведущего обрушили свой груз на длинную ленту вагонов и платформ.
Дрогнула земля. Метнулись вверх темные шапки разрывов. Побежали, запрыгали оранжево-желтые языки. И все это смешалось с надрывным воем моторов, холодящим душу свистом, стрекотом пулеметов, уханьем пушек, лязгом, скрежетом...
ИЛы делали заход за заходом, проносились вдоль линии путей грозно, ожесточенно. На миг, всего на один миг, цель словно замирала в цепком перекрытии прицела. И этого было достаточно, чтобы Георгий давал по ней залп.
Вечерело. Багровое солнце нависло над лесом. На зеленом поле аэродрома собрались летчики. Сидя на траве, тихо переговаривались, курили. Подошел техник самолета Фетисов и, как бы между прочим, бросил Георгию:
– А здорово вам досталось, товарищ лейтенант! Одиннадцать пробоин привезли. Едва залатали...