Я б ему... дала
Шрифт:
Скотство!
– Будем считать, что мы в полном расчете и теперь можем работать.
– Трудиться до седьмого пота. – Княжеский оскал стал еще шире.
– Сотрудничать. Я вам улыбаюсь, откликаюсь на всякие пошлости вроде «моя дорогая», а вы платите мне за это деньги.
Я снова включила главного бухгалтера хоть не большой, но гордой компании. И всем своим видом дала понять, что никакого «цо-цо».
Внизу живота от обиды, конечно, все сжалось. Словно в отместку заныла грудь. Но я была непоколебима и непокобелима. Если
– Понятно, - высочество хищно окинуло меня от макушки до кромки стола и, вставая, протянуло руку.
От неожиданности я чуть не ляпнула «Зачем?». Только в самый последний момент распрямившиеся от красоты извилины в моей голове вновь искривились. Мозг заработал в штатном режиме, и я приняла предложение.
Вложила в широкую горячую ладонь свою. Позволила помочь подняться. И чуть не рухнула на первом же шаге, услышав на ухо пошлое, совсем не подходящее высочеству-сиятельству обещание…
Глава 5. Высочество
Дарья.
«Драть тебя, моя дорогая, я буду и драть. Как настоящую невесту. Чтобы убежать больше не смогла», – мы уже отъехали на приличное расстояние от ресторанчика, а последние слова господина с гербом упрямо крутились в моей голове.
«Это ж подумать, какой самоуверенный тип нашелся!» – в ответ возмущалась гордость.
«Не смей даже фантазировать о сдаче гарнизона!» – под припев любимой песни «Без бою» вторил ей рассудок.
Эти двое были поразительно единодушны. Уж и не припомню, когда такое случалось. И только мурашками по коже разносилось искусительное: «А может, гори все синим пламенем?», «Ну когда еще на твою улицу заглянет этот грузовик со счастьем?»
Классическая картина раздвоения (в моем случае – растроения) личности. Все же ритмичные удары головой о спинку кровати не прошли бесследно.
Вероятно, стоило себя пожалеть и, пока к установленному диагнозу не добавился какой-нибудь еще, отвлечься красивым пейзажем за окном. Там как раз сосны с березками колыхались. Та Дарья, какой я была до ночи в отеле, так бы и поступила. Но нынешней что-то не смотрелось на матушку-природу.
Рядом без водителя за рулем сидел мой князь. Царскими ручищами крутил баранку дорогущего мерина и на незнакомом языке переговаривался по телефону с каким-то Маратом.
Бог, сошедший с Олимпа... в мою кровать. А теперь еще ставший на неделю женихом.
Для счастливицы, только-только отпраздновавшей развод, это был лихой поворот. Наверное, стоило попросить у Мэрилин ЦУ или хотя бы рекомендации. В конце концов, даже Штирлиц по мере необходимости связывался с Центром.
Только породистый профиль не давал ни на чем сосредоточиться.
Возле кадыка краснел небольшой след – мой засос. На подбородке сквозь щетину виднелся узкий шрам, вероятно от бритвы. Вчера я кусала зубами этот подбородок и языком изучала шрам. Под карими глазами лежала
Что это за тень, я знала отлично. Такую не заработаешь за одну бессонную ночь. Чтобы обзавестись подобной «красотой», нужно трудиться постоянно. Много часов пялиться на экран монитора, недосыпать, работать полторы-две смены или не вылезать из сверхурочных.
За последние годы из счастливой женщины я стала специалистом по подобным теням. То из-за кредита, то из-за свадьбы, то из-за ремонта в квартире, который нужно было кому-то делать, а у Кости лапки.
Обычная женская история. Ничего выдающегося. Удивляло лишь то, что мой князь оказался из той же когорты счастливчиков. С загорелым брутальным фейсом, породистыми чертами и печатью трудоголика на челе.
Будто свой! Хоть обними и пожалей. Жених мой уставший.
Но я себя сдерживала. Повторяла его последнюю фразу. Внутренне настраивалась на сопротивление. И позорно млела от редких плотоядных взглядов.
Ума не приложу, как бы я выдержала еще час или два наедине с ним в машине. Вероятно, поджарилась бы от горячего внимания, как рождественская индейка в духовке. Но усадьба Левданского оказалась не так далеко от города, как я предполагала.
Вместе с возвращением на землю Абашев из ленивого хищника превратился в собранного.
Как по мановению волшебной палочки на моем безымянном пальце появилось золотое кольцо, а потом сама рука легла на сгиб локтя.
– Невеста, к выходу готова? – серьезно, будто меня прямо сейчас поволокут в ЗАГС, поинтересовался бывший маньяк.
– Буду улыбаться, пока щеки не заболят.
Я попыталась вырвать свою руку. Нам еще только передвигаться в обнимку не хватало! Но проще было произвести ампутацию.
– Я предпочитаю, чтобы щеки болели от другого, – горячая ладонь доверительно накрыла мои пальцы. – Но вначале дело, так что можешь размять их улыбкой. Не возражаю.
Обалдевшая от намека, я, конечно, тут же захотела возразить. Быстро прикинула, с каким «сиятельством», «величеством» лучше всего сочетается слово «мерзавец». Поняла, что, в общем-то, со всеми. Но вслух произнести ничего не успела.
Нам навстречу неожиданно вышел сам Левданский, и мой драгоценный жених жёстко вмял меня в свой бок.
То, что происходило дальше, было вне моего понимания. Нет, о том, что Абашев не сексуальными талантами заработал свои миллионы, я догадывалась. Но то, как он с порога начал обрабатывать старика... Пожалуй, если бы вчера в ресторане я не ляпнула глупость, подписав себе сладкий приговор, итог был бы тем же.
Чтобы отправиться со мной «в номера», его постельному превосходительству хватило бы и сотой доли настойчивости. Такого же тяжелого взгляда, такого же властного тона и скупых, но чертовски метких фраз. Складывалось впечатление, что не он приехал договариваться о продаже, а старик должен его умолять купить свой дом.