Я – борец

Гаусс Максим

– Спасибо вам большое, – добавила проводница авансом.

– Да не за что, сейчас вытащу. Кто их туда так затрамбовал?! – выдохнул я, когда с первого раза не получилось.

– Это Зина уложила, у неё сил как у троих мужиков, – пояснила моя собеседница.

А вот это обидно. Спортсмен в прошлом, почти разрядник, теперь не могу справиться с постельным бельём, пускай и влажным. Я уперся в стеллаж плечом, вдохнув, я резко потянул на себя, и набор, уложенный в наволочку, выскочил из спрессованной стопки вместе с еще пятью такими же. Но так много было

не нужно, поэтому остальные два я вернул обратно.

– Пожалуйста! – выпрямившись, я протянул ей все три комплекта.

Она взяла их сразу же, но видя, что я не отпускаю, подняла на меня глаза, медленно процедив:

– Спасибо! У меня не получилось бы.

– Не за что, – снова повторил я и улыбнулся, – Кстати, раз уж я вам помог, можно узнать ваше имя?

– Оля, – выдохнула она и потянув сверток на себя.

– Оля… – протянул я. – А я Саша. Приятно познакомиться. Можно на «ты».

– Александр, дай еще два снизу, если несложно, – пользуясь случаем, попросила она.

– Легко, – выдал я, доставая еще два влажных свёртка, которые до этого, сам туда же и определил.

Ольга приняла их и уже собиралась идти куда-то направо, остановилась, посмотрев на меня.

– Вы что-то от меня хотели?

– Да, чая пару стаканов и пирожков, с чем-нибудь.

– Пирожки без всего мы пока не продаём, – она улыбнулась, своей же шутке, – Слушай, а ты из тех спортсменов, да?

– Да-да, – кивнул я.

Она снова смерила меня взглядом, в нём читалось разочарование. Точно, мне же тут шестнадцать, а в советское время, помнится, до восемнадцати было – ни-ни. Да и кроме того, что она может видеть сейчас? Парня моложе её в грязной одежде? А я вообще зубы когда чистил?

– Пирожков с луком и яйцом сколько вам? – перейдя вновь на «вы», холодно-нейтральным тоном спросила она.

– Четыре и пару чая, – выдал я, понимая, что произошло.

– Шестьдесят копеек положи на столик, я всё сейчас принесу, – произнесла она, а в её глазах читалось: «Классным парнем вырастет, если за ум возьмётся».

Запустив руку в карман с деньгами я провожал взглядом фигуристую Ольгу, ловя себя на мысли, что несмотря на холод её последних реплик, она мне нравится. А что? Пускай мне и шестнадцать, или семнадцать? Черт, да я про себя ничего не знаю. Ладно, это исправим. Ей, естественно, конечно, чуть побольше! Эх Советский Союз, Советский Союз, все тогда было иначе.

Грустно вздохнув, я посмотрел на свою не очень чистую рубаху и спортивные штаны. Недотягиваешь ты, Саша, до уровня советской девушки, комсомолки и просто красавицы. Мятый рубль снова увидел свет и лёг на столик, куда указала Ольга, для пущей уверенности я даже прижал его пустым подстаканником.

За окном бежали деревья, столбы, мерно стучали колёса, а я возвращался назад, к своему месту, мимо бухающих мужичков, мимо Ольги, выдающей белье только что вошедшим в полукупе семейным пассажирам, мимо сержантов, все так же сидящих с недовольными рожами. Ловя на себе недобрые взгляды вояк, я не обратил на них никакого внимания и молча зашёл,

вернулся туда, откуда началось мое путешествие по СССР.

– О, Сашка! Присоединяйся. Мы тут с Иваном Петровичем кроссворд разгадываем, – воодушевлённо произнёс он.

– Угу, – сообщил я и сел на кушетку, бросив взгляд на мужичка, лежащего над местом Гены. Черт возьми, ранее я не обратил на него никакого внимания. Наверное, сосед сверху просто спал, не подавая признаков храпа.

Кругленький мужчина неопределённого возраста в майке, из-под которой пробивалась седая шерсть, был укрыт клетчатым одеялом по пояс.

– Зарплата похитителя, пять букв по горизонтали, – донеслось сверху.

– Выкуп, – выдохнул я, облокачиваясь на спинку полки.

– Подходит. То, что не брал Верещагин, четыре буквы по вертикали?

– Кто такой Верещагин? – спросил Гена.

– Мзда, – проговорил Иван Петрович. – Это персонаж из Белого Солнца пустыни.

– Которому за державу обидно… – улыбнувшись, добавил я. При этом поймал себя на мысли, что мне вдруг стало как-то легко и любопытно: а как же так получилось, что я не умер, а переродился в чужом теле, в Советском Союзе восемьдесят третьего года?

Иван Петрович загадывал и загадывал, я изредка отвечал.

– Ген… – позвал я рыжего собеседника.

– А? – спросил он, отвлекаясь, будучи погружённый в коллективный квест.

– У тебя есть запасная одежда, эту постирать хочу?

– А говоришь, не помнишь ничего, а про одежду знаешь?

– Видел! – просто ответил я. – Дай по-братски, а? Познакомился с хорошенькой проводницей, а выгляжу, как колхозник. Грязный, как свинья.

– Да ладно, ладно. Сейчас! – с этими словами Гена встал и полез под свою полку за чемоданом, откуда вскоре извлёк синие спортивные штаны с лампасами и серую футболку.

– Отлично, пойдет! – оценил я вещи и, положив их на койку, быстро скинул с себя рубаху и штаны.

Оставшись в одних трусах и чёрных дырявых носках, я повернулся к Гене.

– Э-э, а есть носки? А то дырки на пальцах, – нахмурившись, я развёл руками. – Гляди, как дуршлаг прям! Хоть макароны в них сцеживай!

– Тогда и трусы замените! – насмешливо раздалось из-за моей спины.

И я обернулся, там как раз стояла Ольга с круглым металлическим подносом, на котором разместилась пара стаканов и пирожки, а под ним, набор постельного белья. Улыбнувшись, она отвернулась, чтоб не смотреть на мою наготу. Наверное, в то время это было нормально. Уже и забыл совсем, что такое стеснение.

– Здрасьте, – поздоровался Гена, глядя на фигуристую проводницу. Само собой, он ее видел уже не первый раз.

– Чай попозже занести? – уточнила Ольга. – Или как?

– Да нет, – опешил я, – я просто…

– Приводите себя в достойный советского человека вид?

Как бы говорили мои воспитанники из две тысячи двадцать пятого – «Эпик фэйл».

– Пирожки, сдача, чай и бельё, – произнесла она и, сунув Гене в руки поднос, удалилась.

– Классная, да? – спросил у меня Гена.