Я - Даго
Шрифт:
— И не будет купцов, потому что слишком высокое проездное берете. Опять же, говорят, что путь у вас опасный.
Воины беспокойно переглянулись. Даго изучил от Зелы язык тела, язык взглядов и уст. Этим людям нельзя было доверять, слова его прикоснулись к какой-то из их тайн.
— Я дам вам два денара. За перевоз, еду и этого вот зверя из клетки, заявил Даго. — Мы прикажем ему написать королю франков, что ожидаем его за Вядуей с оружием в руках и плюем на его крест.
— Три денара, — бросил жупан.
— Один. И не надо мне вашей еды и зверя.
— Два, господин. И человека из клетки получишь, — согласился жупан.
— Привяжите
А потом, совершенно безразлично, не обращая на жупана и его воинов никакого внимания, он взял из грязных рук женщин вонючую рыбу и начал жадно есть, делая вид, будто смотрит лишь на приготовления к переправе. Только он заметил и то, что далеко на реке появились три лодки с людьми, плывущими на другой берег реки. Он догадался, что там, в каком-нибудь овраге или на лесной дороге, на него готовят засаду. Только он не боялся этого, поскольку всю жизнь кто-нибудь пытался его убить.
Воины быстро и умело завели лошадей на плот и привязали их к деревянным столбикам. Сюда же притащили и человека из клетки, связав ему руки. Тот был настолько слаб, что все время падал, так что двоим людям все время приходилось его поддерживать. Даго дал ему вяленую рыбину, выбрав самую вонючую. Впрочем, и сам этот человек ужасно вонял. Сколько могло быть ему лет? На вид — пятьдесят, а то и больше. Только кто мог знать, сколько ему на самом деле?
Даго ударил его кулаком по шее.
— Завой, — приказал он.
И человек из клетки завыл будто волк, а потом как собака. Жупан расхохотался.
— Ты должен чего-нибудь добавить за него, господин, — сказал он. Красиво он воет.
Даго достал из кармана бронзовую серьгу.
— Возьми это для своей женщины, — бросил он украшение жупану.
Прежде чем отплыть от берега, жупан и его люди поклонились реке. Даго сделал то же самое, хотя и перехватил презрительный взгляд монаха. Только христианство лежало на Даго будто тесная одежка. Жалким казался ему бог, которого люди смогли замучить, а потом еще и распять на кресте, А разве может кто-нибудь распять реку? Существует ли кто-то такой, что смог бы сдержать ее течение, особенно по весне или осенью, когда воды вздымаются и несут поваленные деревья, людские дома и утонувших животных. Даго поклонился бы существу, способному остановить бег реки, заморозить молнии или громы. У этой реки был могучий бог, или же сама она была богом. Христиане верили в рай и ад, вечно опасались греха и постоянно испытывали чувство вины. Для Даго же не существовало ни греха, ни рая, ни ада. После смерти человек переходил в иной мир, но жил в нем точно так же. Если умирал повелителем — им и оставался, если умирал рабом — то и в новом мире рабствовал.
Случались боги сильные и слабые. У этой реки было могучее божество. Малые речки, возле которых родился он сам, люди покоряли, выстраивая язы, и с их помощью ловили рыбу. Просто там были слабые боги. Но даже и тех, слабых, не следовало презирать. Даже маленькая речушка по весне могла стать сильной.
Наконец они отбились от берега. Люди жупана искусно пользовались жердями, плот не кружил на речном стрежне. Воины стояли по двум краям плота и, чтобы ровно отталкиваться от дна, подхватили за своим жупаном песню: «Ой лелум, полелум». Когда пели «лелум» — одновременно погружали свои шесты в речное дно, а когда отталкивались — мычали «полелум». Песня была монотонной, но путешествие не затянулось.
Монах из клетки тоже молчал. Он жевал вонючую рыбу и казался Даго все отвратительней. На песчаный берег они сошли среди трухлявых верб. Даго отдал жупану два денара, привязал купленного чужака к вьючной лошади, а уже к человеку — Виндоса. Потом поднял руку на прощание, удивляясь, что ни жупан6 ни его люди не готовятся в обратный путь.
— Надо перевести дух, господин, — объяснил жупан. — Тяжко было. — И вдруг, ни с того, ни с сего, показал свою жадность, глядя на сидящего в седле Даго. — Красивые у тебя шпоры, господин. Они покрыты бронзой или золотом?
— Золотом, — коротко ответил тот и медленно тронулся меж вербами, направляясь к недалеким холмам, образующим край долины на этой стороне реки.
Купленный человек внезапно заговорил, на сей раз на языке склавинов:
— Будь осторожен, светлейший господин. Там, на тех холмах, на тебя нападут. Они выслали вперед три лодки с воинами, чтобы те приготовили засаду. Эти же, плотовики, пойдут сзади и ударят с тылу. Много раз я видал, как переправляли они купцов, а потом возвращались с богатой добычей.
— Я знаю об этом, монах из Фульды, — усмехнулся Даго.
Он вытащил нож и перерезал веревки на руках купленного, Виндоса же привязал к вьючной лошади.
— Я сорб. Когда я был еще ребенком, меня пленили франки, окрестили и дали имя Герман, так как раньше у меня было имя Херим.
— Франконским мечом владеть умеешь?
— Очень плохо, светлейший господин. В аббатстве Фульды, где я тебя видел, из меня сделали монаха. У меня недостаточно сил, чтобы сражаться тяжелым мечом.
— Но ведь ты же был в разбойничьей шайке, убивал, насиловал женщин…
— Это правда, светлейший господин. Только сам я не убивал и не дрался. Я замаливал их вину, каялся в их прегрешениях, ибо сказано в Священном Писании, что «один за другого бремя носить обязан». Они не были христианами, но принимали меня за чародея и чувствовали себя со мною безопасней.
— Если меня убьют, ты вернешься в свою клетку, — сказал Даго.
— Я предпочту смерть, господин. Так что дай мне меч, если он есть у тебя.
Даго остановил лошадей. Наконец-то он может сбросить с себя кишащую всякой пакостью волчью шкуру. Он бросил ее Хериму, чтобы тот покрыл ею свои лохмотья. Потом вынул из вьюков железную кольчугу и достал свой длинный франкский меч. Хериму же он дал меч, добытый у тевтона, который вел Виндоса. Только Херим и в самом деле был настолько слаб, что не смог удержать оружия в руке.
— Ладно, тогда тебе будет только одно задание — следи за белым жеребцом и не позволяй, чтобы он куда-то убежал в сумятице. Остальное я беру на себя.
— Господин, ты не сможешь один справиться с воинами из засады. Они метко бросают копья. Их много, а ты…
— А мы не полезем в засаду, не пойдем по дороге от переправы. Я поведу лошадей через заросли лозы, так что на холмы мы подымемся далеко от того места.
— Но мы же оставили следы копыт. Жупан пойдет за нами.
— А мы обождем его в лозах. Когда я справлюсь с этими, другие про это знать еще не будут. После того, они до смерти перепугаются того, что увидят.